Тень за ее спиной

8. Еще одна

— Мне не нужна помощь, — сухо, словно резкий зимний ветер, отвечает лорд. Слова звучат отрывисто, холодно, как удар хлыстом по натянутой коже.

Мэй чувствует, как её сердце сжимается, будто ледяные пальцы сдавливают его, и она переводит взгляд в окно.

— Не понимаю, чем мне вообще тогда заниматься? — её голос дрожит, словно осенний лист на ветру, слабый и беззащитный.

Лорд отвечает долгим, изучающим взглядом, его глаза глубоки и непроницаемы, как омут в безлунную ночь.

— Я придумаю что-нибудь, — говорит он, наконец, его голос ровный, но в нём сквозит едва уловимое нетерпение.

Мэй чувствует, как её надежда на сближение ускользает, будто песок сквозь пальцы, оставляя после себя лишь пустоту.

***

Когда они прибывают в город, лорд помогает Мэй выйти из кареты, его ладонь тёплая, но прикосновение отчуждённое, словно он выполняет долг, а не жест заботы. Она чувствует себя неуверенно, её взгляд прикован к каменной мостовой, мокрой от недавнего дождя, отражающей свет фонарей в тёмных лужах.

Лорд ведёт её в подготовленные для них комнаты, где Мария уже начинает готовить Мэй к вечернему приему.

Мария просматривает наряды и выбирает самый красивый. Шёлк мягко скользит по пальцам, мерцает в свете свечей, переливаясь, как водная гладь под лунным светом. Она тщательно подбирает макияж, укладывает волосы. В воздухе витают ароматы пудры, розового масла и лёгкой горечи лаванды.

Мэй смотрит на своё отражение в зеркале и не узнаёт себя — измождённая девушка с встревоженным взглядом исчезла, её заменил образ утончённой дамы, сияющей и дорогой.

Когда раздается стук в дверь, и Мэй открывает её, лорд едва заметно вздрагивает.

Мэй и лорд Стронгхолд отправляются на праздничный ужин. В зале, где собрались множество лордов и дам, царит взволнованный гул голосов, звон бокалов, аромат вина, духов и свечного воска. Огромные люстры освещают зал, их свет отражается от золотых украшений и зеркал, создавая игру теней, словно зыбкие видения в глубине воды.

Мэй чувствует на себе множество взглядов, и её сердце вздрагивает, как пойманная в капкан птица. Её платье сверкает в свете свечей, подобно россыпи звёзд, подчёркивая её фигуру.

Лорд Стронгхолд ведёт её за руку, его пальцы твёрдые, но его лицо остаётся бесстрастным, лишь в глазах мелькает слабый огонёк чего-то скрытого.

Король, яркий и эпатажный, словно пылающее пламя среди ночи, стоит в центре зала, окружённый своими придворными. Его глаза, пронзительные, будто лезвия, внимательно разглядывают Мэй, когда она подходит ближе.

— Кто эта очаровательная дама? — спрашивает король, елгзвучит властно, но в нём слышны искорки любопытства и игривости. — Расскажи мне о ней, лорд Стронгхолд.

Лорд сохраняет спокойствие, лицо остаётся невозмутимым, а голос — сухим и сдержанным:

— Это Мэй, сир. Она недавно прибыла в мои владения.

Король, не скрывая интереса или рисуя его, расспрашивает её о жизни, о прошлом, но Мэй чувствует себя неуверенно под его пронзительным взглядом, который кажется слишком внимательным, слишком жадным. Её ответы кратки, голос слабый, как ветер среди опавших листьев, она избегает встречаться с ним глазами.

Когда наконец звучит музыка, король приглашает Мэй на танец. Она смущена, её дыхание сбивается, ладони холодеют. Танец кажется ей бесконечным, король ведёт её с грацией хищника, движения плавные, уверенные. После танца король отпускает её с лёгкой улыбкой, его губы тронуты чем-то похожим на удовлетворение, и Мэй возвращается к лорду.

Лорд приглашает её на танец, его пальцы задерживаются на талии, как кисть художника, зависшая над холстом в поисках последнего мазка. В этом прикосновении нет спешки, нет суеты — только едва ощутимое напряжение, прячущиеся в глубине его движений.

Их шаги сплетаются в единый ритм, словно тонкие нити, вытканные в сложный узор. Они движутся легко, но в этом движении есть скрытая сила, неуловимое притяжение.

Музыка переливается в воздухе, рассыпаясь, как брызги золота от движения длинных рукавов музыкантов. Запахи вина, горячего воска и пряных специй смешиваются в терпкий коктейль, пропитывая воздух, оседая на губах. Люстры отбрасывают длинные, изломанные блики на отполированный паркет, заставляя его мерцать, словно чешую редкого зверя.

Но для неё этот мир становится далёким и призрачным, как сцена театра, которую наблюдаешь, зная, что не принадлежишь ей.

— Вы сегодня выглядите особенно красиво, — слова лорда медленно растворяются между ними, оставляя за собой лёгкий шлейф, будто последние ноты ускользающего аккорда. — После этого вечера у вас будет много желающих выйти за вас замуж.

Мэй не отвечает. Слова скользят мимо, оставляя в памяти лишь расплывчатый след, как узор на воде, размытый каплей дождя. Она думает о том, что без имени, без приданого её красота — всего лишь украшение без оправы, блеск, за которым нет веса.

Когда вечер подходит к концу, лорд провожает её к покоям. Оглушительный шум зала остаётся позади, превращаясь в далёкое гудение, будто эхо затихающего шторма.

Коридоры замка встречают их холодным дыханием каменных стен, впитавших в себя запах старого воска, тлеющих углей и давней сырости. Пламя факелов колеблется в сквозняке, рисуя на полу рваные, ломаные тени, дрожащие, как наэлектризованные паутинки.

Она чувствует, как усталость разливается по её телу тяжёлой, вязкой волной, словно горячий воск, стекая с плеч, сдавливая виски.

Открыв дверь, Мэй застывает.

Что-то в комнате не так.

Тьма не просто заполняет пространство — она кажется густой, живой, будто затаившийся зверь, ожидающий движения.

А потом носом бьёт резкий металлический запах.

Железо.

Кровь.

Пол тёмный, липкий. Тень на полу — слишком плотная, слишком неподвижная.