Тень за ее спиной

13. Не такая

Мэй выходит из кухни. Она сразу замечает непривычное оживление: слуги в униформе цвета осенних желтых листьев снуют по коридорам, скребут щетками каменные полы, вытирают пыль с позолоченных рам и начищают до блеска серебряные подсвечники. Воздух пропитан запахом воска и тревожным шепотом.

Мэй не знает, что делать, у неё нет никакого задания, она не состоит в штате слуг, но и сидеть в комнате глупо. Когда она пытается что-то сказать, одна из горничных бросает коротко, но зло:
— «Уйди с дороги. Тебе нечего делать?»

Мэй сглатывает обиду, прижимаясь ближе к каменной стене, пропуская таз, полный горячей мыльной пены. От грубых слов давящая тоска растекается по телу. Мэй постоянно чувствует на себе взгляды осуждения, словно небольшие иглы, впивающиеся ей в спину. Она пытается улыбнуться одной из проходящих девушек, но та, опустив голову, быстро исчезает за поворотом. Под ногами чавкает вода, разлитая кем-то из ведра.

Все вокруг бурлит и звенит: во дворе слышен звон ведёр, хлюпанье, глухие удары щёток, сиплые возгласы старших слуг. Они подгоняют остальных, а те, сощурившись от усталости, без конца бегают туда-сюда, словно одержимые, неся тряпки, сдвигая мебель, таская лестницы и кадки с водой.

Поверх всего этого шума Мэй то и дело слышит за спиной что-то вроде: «Смотри, идёт…», «Снова бродит без дела…». Она старается не обращать внимания, но внутри всё же защемляет что-то. Пытается найти тихий уголок, где сможет хоть немного побыть одной, хочет стать невидимой, раствориться в тени арочного проема, но чувствует, как десятки глаз цепляются за нее. Прижимается к холодному камню, пропуская мимо группу парней-слуг, которые тащат кадки. Вода плещется за край, оставляя влажный след на полу. Один из них оборачивается, хмурится на Мэй, и она ускоряет шаг, уходя в боковой коридор, где ещё так мало света, что стены утопают в полусумраке.

Свернув за очередной поворот, она попадает в узкий коридор, в котором раньше была только раз. Здесь тише. Приятно ощущать, что хотя бы в одном месте на нее не косятся и не осуждают. Но не успевает она насладиться спокойствием, как снова ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Смотрит, и будто кто-то прячется в темноте. Она идет, снова слышит шаги — останавливается, и шаги замирают тоже.

Мэй снова идет, ускоряет шаг, стараясь не выдать волнения, понимает, что её преследуют, но кто и зачем.

Поворот. Она оказывается в полутьме, которую с трудом пробивают редкие факелы. Вокруг старые гобелены, сероватые от времени. И тишина, почти физически ощутимая. Здесь не слышно голосов горничных. Здесь тихо, но Мэй всё равно чувствует, что кто-то идёт за ней, осторожно, стараясь не выдать своё присутствие.

Она прячется за колонну, затаивается, слушая собственное дыхание. Вдалеке кричат: «Ещё ведро воды!» — тяжелые шаги удаляются, но позади неё мягкая поступь не стихает. Звук почти неслышен, но он есть, ритмичный, уверенный.

Делает полшага вправо, взгляд скользит мимо колонны — фигура. Тёмный силуэт, укрытый тенью, приникает к стене. Мэй вздрагивает, но старается не показать страха. Она вглядывается, пытается разгадать кто это и будет ли он что-то делать?

На секунду кажется, что это просто слуга, но, когда человек выходит на свет факела, становится понятно: это следователь Арчибальд.

У неё непроизвольно сжимается горло. Она встречалась с ним несколько раз, и каждый разговор приносил ей только новые тревоги.

— Прячитесь, мисс Мэй? Или что-то замышляете?— его голос звучит тихо, почти насмешливо.

— Я… нет, я просто иду, — отвечает она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — А вы почему идёте следом?

Арчибальд подходит ближе, и лучи от висевшего рядом факела выхватывают его лицо. Тень рисует на нём странные узоры, придавая чертам ещё более агрессивный вид.

— Вы не в курсе? — наконец говорит он. — Всем известно, что весь город обсуждает одну особу, связанную с неприятными событиями. Как вы думаете, о ком эти разговоры?

Мэй внутренне сжимается.

— Мне всё равно, что там говорят, — тихо отвечает она, хотя внутри всё бурлит. — Они меня не знают. Не знают какая я.

— Тем хуже, мисс. Неизвестность порождает самые страшные слухи. А такая вы или не такая — это уже не так важно для них, — Арчибальд делает шаг вперёд, и Мэй понимает, что не может отступить: за спиной холодная каменная стена. — Особенно, если учесть, что после вашего приезда столько всего произошла.

Она смотрит в его глаза, где скользит едва заметная насмешка, смешанная с холодной уверенностью. Кажется, следователь наслаждается этой ситуацией, в которой она беспомощна. Она хочет сказать что-нибудь жёсткое, но тут в коридор врывается звон ведёр: несколько людей тащат громоздкую утварь, они не успевают затормозить и шумно проносятся мимо, бормоча про себя ругательства, едва не уронив. За ними вприпрыжку бежит служанка, сжимая в руках метлу.

Арчибальд едва успевает отступить на шаг, пропуская слуг, и смотрит на Мэй слегка прищуренными глазами.

— Не забудьте, мисс Мэй, Арчибальд всегда быстро находит «виноватых».

С этими словами он уходит, словно тонет в полутьме следующего поворота.

Снаружи раздаётся громкий топот копыт, перемежающийся с возгласами. Она отталкивается от стены и бежит к ближайшему окну, которое выходит во внутренний двор. Через зарешеченное стекло видно, как туда въезжает несколько роскошных карет, сопровождаемых целой свитой всадников. Металлические части колёс, кажется, искрятся под солнечными лучами. Слуги во дворе суетятся ещё сильнее.

Одна из карет — самая богатая, украшена золотой оправой и гербом. Позади неё — вторая, третья, и ещё несколько — целая процессия. Мэй видит, что у дверей первой кареты уже ждут офицеры. Кто-то помогает выйти стройному мужчине в парадном камзоле. «Король», догадывается она, хотя из-за угла окна не слишком хорошо видно лицо.