Тень за ее спиной

15. Разве можно?

— Хорошо, милорд, — тихо произносит она, заставляя уголки губ дрогнуть в кривоватой улыбке. — Раз приказываете — пойду смою.

Ей хочется ещё что-то сказать, но в этот миг в музыку вплетается новая мелодия, более оживлённая, и к ним подходит король, с лёгкой улыбкой оглядывая Мэй.

— Уходите? Разве можно так со мной? Неужели мне танцевать одному? – насмешливо спрашивает он, обращаясь то ли к Мэй, то ли к Алексу. – Позвольте пригласить вас, мадемуазель?

Он протягивает руку. Мэй с трудом улавливает в его взгляде смешение любопытства и добродушия. В груди колотится сердце, а слёзы так и грозят сорваться. Но она принимает приглашение, инстинктивно, не подумав, хотя только и хочется убежать:

— Ваше величество, — пытается улыбнуться, хоть внутри и сжимается.

Король мягко подхватывает её под локоть, увлекает в новый круг танца. Зал вздыхает, замечая такую резкую смену партнёров. Алекс остается позади, при этом Мэй ещё улавливает его недовольное лицо из-за плеча короля. Но король поворачивает её так, что она видит лишь мягкий свет свечей и улыбающиеся пары.

— Вам не к лицу грусть, барышня, — тихо произносит король, уводя её в спокойный вальсовый ритм. — А этот цвет платья вам очень идёт.

Мэй благодарно выдыхает: король подбадривает её. Ей странно видеть в его серых глазах дружелюбие, которого нет в холодной заботе лорда.

— Спасибо, — отвечает почти неслышно, стараясь отвести взгляд, чтобы не показать наполненные обидой глаза. — Боюсь, не всем нравится.

Король негромко смеётся:

— Вкус у всех разный. Но вы, право же, выглядите… вдохновляюще. — Он чуть смягчает движения, скользя по паркету так, что платье струится вокруг её ног мягкими волнами

Музыка сбрасывает громкость, обретая более тёплую струну, когда король скользит между гостями к Мэй. Она, едва отбившись от насмешливого взгляда мисс Гудвин и холодного прицела Алекса, поворачивается, успевая скрыть дрожь под маской «всё в порядке».

— Мадам, у вас нет яркого перебора. Поверьте, рядом с некоторыми гостями вы – само воплощение умеренности, — шёпотом говорит он, обводя зал взглядом.

Внимание к её макияжу и наряду казалось Мэй до боли абсурдным, когда тут же мимо проплывает дама с пунцовыми щеками и густо подведёнными глазами. Странная грусть щиплет за рёбра: почему только её всё время за что-то попрекают и не стоит ли вообще покинуть это место, чтобы не слушать нападки? Король словно отвечает на невысказанные мысли:

— Возможно, ваш лорд придерживается более… строгих взглядов. Быть может, из ревности, – добавляет он двусмысленно, чуть прижимая её ближе.

Мэй вздрагивает, не зная, как парировать, и они делают плавный поворот под скрипичный напев. Её сердце сомнамбулически бьётся: король кажется действительно, кто не упрекает, а, наоборот, хвалит её внешний вид. Прошлый укол Алекса «сотрите всё» на миг тонет в царском одобрении.

— Благодарю… — едва шепчет она, опуская ресницы, скрывая грусть под ресницами.

Король замечает все же, медленно ведёт дальше. Мэй не чувствует, что его рука скользит чуть ниже её талии, на грани приличия, а слова тёплой поддержки звучат всё более личными. Она лишь видит в них доброту, король продолжает:

— Не позволяйте чужим приказам лишать вас красоты. Вы выглядите прекрасно и достойно. Если кому-то и мешает ваш облик – это их проблема, не ваша. Разве можно так переживать из-за чужих проблем?

Верхние ноты скрипки вновь меняются, музыка становится смелее. Король совершает лёгкий разворот: она чувствует, как шёлк её платья, будто ещё более красный от танца, свободный от корсета, прижимается к его камзолу. Его камзол пахнет миндалём и чем-то металлическим. Несколько гостей бросают на них беглые взгляды – кто-то с завистью, кто-то с усмешкой. Мэй этого не замечает, вновь размокая как бумага от его слов утешения.

Он шепчет:

— Знаете, вы могли бы прийти ко мне, если лорд Алекс излишне давит. Я… готов выслушать, — чуть касаясь её уха, добавляет король. – В любое время.

Король резко развернул её, заставив юбку взметнуться волной. Гости зашептались. Мэй делает инстинктивный вдох – паузу. «В любое время» звучит довольно странно, но она старается убедить себя, что это всего лишь формальная вежливость, характерная для высоких особ. В ней уже бунтует вопрос: «Неужели так можно – беседовать с королём наедине?» И всё-таки чуть теплится надежда, что он говорит это от искренней сочувствия, а не скрытого умысла.

— Ваше величество слишком щедр, — проговорила Мэй, извиняясь тоном.

Он рассмеялся, искренне, громко, заставив оркестр на мгновение сбиться. Гости замерли, недоумевая, что смешного нашёл монарх в этой перепачканной простушке.

Музыка лилась, как расплавленное золото, заполняя зал переплетением скрипок и арф. Люстры, усыпанные свечами, бросали блики на мраморный пол, превращая его в озеро света. Король вёл Мэй вальсом, его рука на её талии казалась одновременно опорой и клеткой.

Музыка подходит к концу, плавно завершая мелодию.

Музыка смолкла, оставив после себя гул приглушённых аплодисментов. Король на пару мгновений задерживает её руку у своих губ, дарит короткий полупоклон. Она краснеет, смутившись – ведь прямо за их спинами Алекс, вероятно, всё видит. Слуги аплодируют тихонько, некоторые гости одобрительно кивают. А мисс Гудвин стоит в стороне, с кисловатым видом.

— Ваше величество… — тихо выдавливает Мэй, смущённая такой «близостью».

Он легко улыбаясь, отводит её руку от своих губ:

— Вы заслуживаете большего, ma chère. Надеюсь, ещё потанцуем. Или поговорим, где не так многолюдно.

С этими словами он уходит, вливаясь в группу придворных, бросая на прощание ей взгляд, от которого у Мэй покалывает под ложечкой: осторожный, вкрадчивый, но воодушевляющий. Мэй отступила к колонне, чувствуя, как дрожь в коленях противоречит твёрдости её мыслей. Платье, ещё минуту назад струившееся вокруг ног шелковыми волнами, теперь казалось ей доспехами. Мыслей — покинуть это место навсегда!