Тень за гранью

Глава VII: Кровь на камне

Ролгар стоял у бассейна, чья чёрная вода отражала не звёзды, а реку, текущую вверх, и глаза, что смотрели из пустоты. Храм, древний и угрюмый, давил на него, как тяжёлый камень, его стены, покрытые рунами, светились холодным светом, а воздух был пропитан запахом плесени, железа и магии, что Ролгар ненавидел всей душой. Его лук, вырезанный из ясеня, лежал в руках, стрела с серебряным наконечником была наготове, но он знал, что против того, что ждало их в этом зале, стрелы — лишь игрушки. Его шрамы, покрывавшие лицо, ныли, как старые долги, а сердце билось тяжело, как молот в кузнице. Он был охотником, привыкшим к лесам и зверям, но здесь, в этом проклятом месте, он чувствовал себя добычей.

Вокруг бассейна стояли его спутники, их лица, освещённые светом рун, были бледны, как смерть. Нарон, чей алый плащ был изорван, смотрел в воду, его глаза, холодные, как зимнее небо, были полны теней, что Ролгар видел в них с самого города. Торин, с ножами в руках, стоял настороженно, его шрам на щеке блестел, как память о прошлом, что он не делил ни с кем. Лира, чьи татуировки пульсировали, как сердце, держала свиток, её взгляд был прикован к рунам, как будто она читала их, как книгу. Лина, его дочь, стояла рядом, её маленькие руки теребили подол платья, но глаза, слишком взрослые для десяти лет, видели больше, чем любой из них. Ролгар чувствовал её страх, её дар, её связь с этим местом, и это чувство резало его острее, чем когти волколака.

Тишина в зале была обманчивой, как затишье перед бурей. Ролгар знал леса, знал их шорохи, их дыхание, но храм был иным. Он был живым, его стены шептались, его руны пели, и этот шёпот, что он слышал с тех пор, как они вошли, был не просто звуком — он был в его голове, в его крови, как яд, что медленно убивает. Он посмотрел на Лину, затем на Нарона, и его рука сжала лук крепче. Он дал клятву защищать её, но теперь, стоя у этого бассейна, он сомневался, сможет ли сдержать её.

— Это место… — начал он, его голос был хриплым, как треск ломающейся ветки, но эхо сделал его громче. — Оно хочет нас сломать. Мы не можем здесь оставаться.

Лира подняла глаза, её татуировки вспыхнули, как угли.

— Мы не можем уйти, — сказала она, её голос был низким, с восточным акцентом, что резал слух, как нож. — Этот бассейн — сердце храма. Он показывает правду. И он хочет крови.

Торин сплюнул на пол, его ножи блеснули в свете рун.

— Крови? — сказал он, и в его голосе была насмешка, но глаза выдавали тревогу. — Опять твои сказки, ведьма? Я не собираюсь резать себя ради какого-то камня.

Ролгар посмотрел на Торина, его шрамы напряглись. Он не доверял этому наёмнику, его острому языку, его глазам, что видели слишком много, но он видел, как Торин сражался с духами, и знал, что тот не сбежит. Не теперь. Он перевёл взгляд на Нарона, чьё лицо было неподвижным, как камень, но глаза горели, как у человека, что знает свою судьбу.

— Что ты видел? — спросил Ролгар, его голос был твёрдым, но в нём была тень страха. — В воде. Ты смотрел в неё. Что там?

Нарон не ответил сразу. Его пальцы сжали рукоять меча, и Ролгар заметил, как шрам на его ладони, от крови, что он пролил в доме, всё ещё кровоточит, как будто храм не давал ему зажить.

— Я видел её, — сказал Нарон наконец, его голос был тихим, как шёпот ветра. — Реку. Глаза. И… себя. Но не такого, каким я был.

Лина, стоявшая рядом с Лирой, заговорила, её голос был тонким, но ясным, как звон колокольчика.

— Они знают тебя, — сказала она, её глаза были полны слёз. — Они хотят, чтобы ты вернулся. Чтобы открыл дверь.

Ролгар почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он не понимал, о чём говорит Лина, но её слова, её взгляд, что видел за грань, были как нож, что резал его сердце. Он шагнул к ней, его рука легла на её плечо, но она не посмотрела на него. Её глаза были прикованы к Нарону, как будто он был ответом на все вопросы.

— Какую дверь? — спросил Ролгар, его голос был хриплым, но твёрдым. — Что ты видела, Лина?

Лира ответила за неё, её голос был холоднее, чем храмный камень.

— Дверь между мирами, — сказала она, её татуировки запульсировали, как сердце. — Этот бассейн — зеркало, но и ключ. Лина видела его, потому что её дар — видеть духов — связан с гранью. И Нарон… — Она посмотрела на него. — Он был там. Он их часть.

Торин выругался, его ножи вернулись в ножны, но его глаза горели.

— Часть? — сказал он, и в его голосе была злоба, но и страх. — Ты хочешь сказать, что он — один из них? Тогда почему мы здесь, а не режем его глотку?

Ролгар посмотрел на Торина, затем на Нарона, и его рука сжала лук крепче. Он не доверял Нарону, не после того, что сказал вожак волколаков, не после слов Лины. Но он видел, как Нарон сражался, как он стоял против теней, и знал, что без него они не выбрались бы из города. Он стиснул зубы, его шрамы ныли, как старые долги, и он заставил себя молчать.

Нарон шагнул к бассейну, его глаза были прикованы к воде, как будто она звала его.

— Я не их часть, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём была тень боли. — Но я видел их. И я знаю, что они хотят. Они хотят её. — Он кивнул на Лину. — И они не остановятся, пока не получат.

Ролгар почувствовал, как его сердце сжалось, как будто когти волколака вонзились в грудь. Он шагнул к Нарону, его лук опустился, но рука легла на нож.