Тень забытого заклятья

Глава 3: Библиотека бабушки

Следующий день наступил серый и бесцветный, словно сама природа выдохлась после ночного напряжения. Элис провела ночь, сидя на диване, кутаясь в плед, но так и не сомкнув глаз. Каждый скрип дома, каждый шорох за окном заставлял ее вздрагивать, ожидая нового шепота из стен. Но дом хранил гнетущее молчание, полное невысказанных угроз.

К полудню, собрав волю в кулак, ведьма из рода Бернелл решила действовать. Пассивное ожидание сводило с ума. Если этот дом был ее наследством, а его незримый обитатель — частью сделки, ей нужно было понять, с чем она имеет дело. Ключ... Она чувствовала, лежал не в ящиках с ее вещами, а в том, что осталось от прежней хозяйки — ее бабушки, ведьмы Вероники.

Бабушка Вероника была для Элис загадкой. Суровая, молчаливая женщина, чей взгляд, казалось, видел насквозь. Она редко приезжала к ним в город, а когда Элис гостила здесь, будучи ребенком, ей было строго-настрого запрещено заходить в кабинет на втором этаже. Теперь этот запрет вспоминался с леденящим душу смыслом.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами громче, чем должна была, каждый звук отдавался эхом в тишине дома. Верхний этаж был погружен в полумрак, тяжелые портьеры наглухо закрывали окна. Воздух здесь был еще спертее, еще насыщеннее тем сладковато-горьким ароматом увядших цветов и пыли.

Дверь в кабинет оказалась массивной, из темного дуба, с причудливой резной ручкой в виде змеи, кусающей себя за хвост. Элис взялась за нее — металл был ледяным, будто его только что принесли с мороза. Она нажала, и дверь с тихим вздохом отворилась.

Перед ней предстала комната, застывшая во времени. Библиотека. Высокие стены от пола до потолка были заставлены книгами в потертых кожаных и ветхих тканевых переплетах. Не было никакой систематизации, никакого порядка. Фолианты лежали стопками на полу, на массивном дубовом столе, заваленном пожелтевшими бумагами, свечными подтеками и засушенными травами. На полках между книгами стояли глиняные горшочки со смолами, склянки с мутными жидкостями, перья черных птиц, камни причудливой формы и другие, менее понятные объекты.

Элис медленно вошла внутрь, и ее охватило странное чувство. Страх смешивался с благоговением. Это было святилище. Место силы. Она чувствовала эхо магии, которую практиковала ее бабушка — старой, упрямой, основанной на земле и крови, а не на воздушных теоретических построениях.

Она подошла к столу. Пальцы сами потянулись к разбросанным листкам. Это были заметки, рецепты зелий, зарисовки лунных фаз, переплетенные с бытовыми пометками. Но почерк, обычно твердый и уверенный, в некоторых местах становился неровным, торопливым, почти истеричным.

«Он смотрит снова. Из угла. Всегда из угла. Холод идет волнами», — прочла она на обрывке.

«Шепот. Сегодня ночью я разобрала слова. „Верни“. Что верни? Кому?»

Сердце Элис заколотилось. Она отшвырнула листок и принялась лихорадочно искать что-то более основательное. Дневник. Должен же он быть.

Ее поиски увенчались успехом в нижнем ящике стола, который с трудом поддался, проскрипев, словно от боли. Внутри, под слоем высушенного шалфея и лаванды, лежала толстая книга в переплете из черной, потрескавшейся кожи. На обложке не было ни названия, ни символов. Она просто была. И от нее веяло тем же холодом, что и от тени внизу.

Элис вынула книгу, сдула пыль и села в кресло у стола, старое кожаное кресло, в котором, должно быть, сидела ее бабушка. Она открыла первую страницу. Там был лишь один абзац, выведенный тем же уверенным почерком, что и в ранних заметках.

«Если ты читаешь это, дитя мое, значит, я ушла, и дом перешел к тебе. Значит, дар в тебе проснулся. И значит, Тень все еще здесь. Я пыталась предостеречь твою мать, но она отвернулась от этого пути. Ты — иная. Ты придешь. И ты прочтешь.»

«А потому, слушай и запоминай. То, что обитает в стенах этого дома, — не призрак. Это Проклятие. Могущественное и древнее. Он был колдуном, и его падение было велико. Его душа заточена здесь, но его сила не сломлена, лишь скована. Он ищет выхода. Он ищет… связующую нить.»

Элис перевернула страницу, ее пальцы дрожали. Дальше шли описания. Бабушка называла его «Страж Бездны», «Молчаливым Властителем». Она писала о его силе — он мог двигать предметы, гасить огонь, насылать морок, но главное — он мог влиять на разум, подпитываться страхом и отчаянием.

«Он не злой, дитя мое, — гласила одна из записей, поразив Элис до глубины души. — Зло предполагает выбор. У него выбора нет. Он — воплощенная боль, вечная агония заточения. И в этом его самая страшная опасность. Ибо сострадание к нему может стать твоей погибелью. Он может явиться тебе в облике страдальца, и твое сердце, твоя магия потянутся к нему, как к ране. Не поддавайся. Не пытайся говорить с ним. Не буди спящую Тень.»

Последние слова были подчеркнуты с такой силой, что перо прорезало бумагу.

Элис откинулась на спинку кресла, пытаясь переварить прочитанное. Проклятие. Колдун. Ее бабушка, сидевшая на этом самом месте, испытывала тот же страх, ту же парализующую тягу. Она чувствовала его взгляд из угла. Она слышала его шепот.

И вдруг Элис осознала, что не одна. Она резко подняла голову. Дверь в библиотеку была приоткрыта, а в щели, в темноте коридора, стояла она. Тень. Та самая, из угла у лестницы. Теперь она была здесь.

Она не двигалась. Она просто была — сгусток тьмы, более глубокой, чем все вокруг, нарушающая саму геометрию пространства. Холод повалил из щели в дверном проеме, и Элис увидела, как ее собственное дыхание превратилось в пар. Она не видела глаз, не видела лица, но чувствовала на себе тяжесть невыразимо древнего, полного муки взгляда.

Он пришел за ответом. На свой шепот. На ее вопрос.

Элис сидела, парализованная, зажав в руках дневник бабушки, как щит. Предупреждение «не пытайся говорить с ним» горело в ее мозгу. Но разве она уже не сделала этого? Разве ее вопрос «Кто ты?» не был уже приглашением к диалогу?

Она медленно, очень медленно подняла руку и потянулась к тяжелому серебряному подсвечнику на столе. Ее пальцы сомкнулись на холодном металле. Это было не оружие, но символ. Символ ее собственной, человеческой магии.