Теневая императрица

Глава 1

Пролог. Падение великого дома

Ночь стояла чернейшая, тучи неслись по небу с бешеной скоростью, и лишь всполохи молний, точно серебряные змеи, то и дело озаряли края потемневших от бури облаков. Небосвод казался распаханным вдоль и поперёк бесчисленными огненными бороздами.

Надвигалась гроза — из тех, что предвещают великие беды.

— Разрази тебя гром! — расколол ночную тишь первый оглушительный удар.

Вспышка на мгновение превратила мир в белое месиво, выхватив из темноты уродливые, скрюченные силуэты придорожных деревьев. Меж этих тянущихся к небу ветвей, словно падающие звёзды, промелькнули несколько тёмных человеческих теней.

Тот, кто бежал первым, выказывал прыть невероятную. Он мчался столь стремительно, что фигура его едва не двоилась в ночном тумане. Однако при каждом шаге он заметно припадал на ногу — видать, силы покидали беглеца. И всё же, готовый вот-вот рухнуть оземь, он лишь сильнее изгибал тело и с новой, ещё более яростной силой толкался вперёд. Он не щадил себя, не берег дыхания и не позволял себе даже секундной передышки.

Подався корпусом вперёд — так, как бегут заправские курьеры ради экономии сил, — он намертво прижимал к груди небольшой, туго перевязанный сверток. Этот узелок, укрытый от бури и ветра его собственным телом, он оберегал пуще глаза, боясь, как бы на него не упала хоть единая капля дождя.

Следом за ним, не отставая ни на версту, летели ещё несколько человек. Держались они слаженно, прикрывая вожака с тыла. И хотя бежали они с разной скоростью, шаг держали единый, след в след — сразу видно, люди служивые, обученные воинскому строю. Пока первый, не поднимая головы, пробивался сквозь чащу, остальные на ходу то и дело оборачивались, высматривая погоню.

Шум проливного дождя глушил всё вокруг, но яростный ветер нет-нет да и доносил сзади тревожные звуки: чавканье грязи под конскими копытами, глухой лязг сабельной стали и свист нагаек, которыми преследователи безжалостно настегивали коней.

Эти звуки заставляли израненных, измождённых беглецов прибавлять ходу.

— Слава Богу, почитай, добрались! — задыхаясь, крикнул один из них — дюжий, широкоплечий детина. Он утер ладонью заливавшую глаза воду и с надеждой уставился на темнеющий впереди лесистый кряж.

— Коли дойдём, надобно сразу Шестому рану перевязать, — отозвался другой, статный мужчина с благородным, бледным лицом, тревожно оглянувшись на молодого парня, державшего в руках по обнажённому клинку.

Этот Шестой казался совсем ещё отроком — худощавый, ни кровинки в лице, кафтан насквозь пропитан бурыми пятнами. В ответ на заботливые взгляды товарищей он лишь упрямо сжал губы и качнул головой — мол, сдюжу.

— Говорил я тебе, сиди в детинце, так нет же — увязался! Теперь вот обузой виснешь! — проворчал невысокий, приземистый мужик со шрамом у рта. Однако, несмотря на ворчание, он ловко выудил из кармана какую-то травяную скатанную пилюлю и попытался сунуть её парню в рот.

Отрок с досадой выплюнул лекарство прямо в придорожную грязь.

— Ах ты, щенок!..

— Третьяк, полно! — глухо прикрикнул вожак, не выпускавший из рук заветного свертка.

Приземистый тут же прикусил язык и отвернулся. Вожак же посмотрел на раненого мальчишку с горьким сожалением. Рано, слишком рано парню пришлось взяться за это ремесло, он и науки-то толком не завершил. Но делать нечего… Тяжело вздохнув, вожак коснулся рукой его мокрой головы:

— Потерпи, малость осталось…

Вдруг яростный свист рассек дождевую завесу. Звук этот оборвал его речь на полуслове. Хлюпанье грязи смешалось с глухим хрипом — тот, кто бежал последним, охраняя тыл, покачнулся и без единого крика рухнул наземь.

Холодное лезвие, насквозь пробившее ему спину и вышедшее из груди окровавленным острием, разом перечеркнуло ту слабую надежду, что только-только зажглась в сердцах беглецов.

Настигли!

Вожак инстинктивно ещё крепче прижал к себе узелок. Лицо его, омываемое потоками воды, в новой вспышке молнии показалось каменным, а взгляд, острый, как у степного кречета, метнулся к павшему товарищу.

Поняв этот взгляд без лишних слов, дюжий детина резко развернулся.

— Мать твою ети, никак не отвяжутся! — захохотал он дурным голосом и, блеснув впотьмах широким тесаком, бросился наперерез скачущим всадникам.

Его зычный, хриплый смех потонул в грохоте бури. Едва копыта передовых лошадей поравнялись с ним, этот изнурённый дорогой великан одним махом снёс двоих верховых. Падающие кони и людские тела мгновенно загромоздили узкую лесную тропу.

Разъярённые преследователи обступили его со всех сторон. В брызгах дождя мелькали силуэты рубящихся людей, в грязи раздавался чей-то предсмертный рёв, а потоки крови, смешиваясь с дождевой водой, красили землю в багрянец всякий раз, когда небо озарялось молнией. Там, позади, осталась одинокая живая преграда, удерживавшая целую свору.

Оставшиеся беглецы даже не оглянулись. Они припустили с новой силой.

Не время было горевать, да и слез не осталось. Вся их долгая дорога от самой столицы была умыта кровью и устлана костями. Выйдя в путь отрядом в три сотни отборных бойцов, до этой ночи они дошли впятером. Каждую версту они оплачивали жизнями товарищей.

И никто не роптал. Никто не выказал трусости. В этом заключался весь смысл их тайного бытия. Ещё в прошлые века, при прежней династии, из лучших ратников был создан этот особый, закрытый орден государевых телохранителей. О них не знали в полках, их имена не значились в докладах Сената, им шло тайное и щедрое содержание, а семьи их были обеспечены до конца дней. В мирные годы они не несли караулов и не тешили спесь вельмож. Они могли прожить жизнь, так ни разу и не обнажив сабли. Но если рушился трон, если мир переворачивался вверх дном — они восставали из тени как неодолимые псы короны. Смертники, готовые один против сотни стоять.

Да что там против сотни! На протяжении тысячи вёрст, преследуемые многотысячным войском новой власти, они отбивались из засад, устраивали поджоги, путали следы и шли напролом. Триста человек полегли, но уложили за собой не одну тысячу врагов.