Тени Черноюыльска

Лифт

Осень в Чернобыльске не умирала красиво. Она гнила. Серая мгла, пропахшая угольной пылью с ТЭЦ и влажной штукатуркой разбитых подъездов, нависала над городом к середине четвертого. Уличные фонари зажигались хмуро, будто делали одолжение, и их желтоватый свет не столько освещал, сколько подчеркивал уныние панельных коробок.

Алексей, для всех просто Леша, прислонился лбом к холодному стеклу автобуса, пытаясь поймать в отражении остатки дня. В глазах стояла рябь от бесконечных адресов, в ушах — гул моторчика скутера, а в кармане куртки жалобно позвякивала мелочь — несчастные чаевые за шесть часов непрерывной гонки. Последний заказ маячил на экране телефна жирной красной точкой: ул. Орбитная, 12, кв. 512. Девятиэтажка-муравейник на самой окраине, куда даже маршрутки ходили с обидной неохотой.

Он вышел на остановке «Сквер Мечты». Сквера не было — лишь грязный пустырь с покосившейся ракетой из ржавого металла, памятником несбывшимся космическим амбициям города. Леша застегнул куртку на все молнии, сунул руки в карманы. Пальцы наткнулись на сложенный листок — предложение о ночной вахте на стройке гипермаркета. Сумма заманчиво колыхалаь в голове, но вслед за ней поднималась волна тошнотворной усталости. Решить надо было сегодня.

Дом №12 был точной копией всех остальных: девять этажей бетонного равнодушия, облупившаяся краска, балконы, заваленные хламом. Но у этой высотки была своя, тихая дурная слава. Курьеры и таксисты шепотом называли ее «Пищеблоком» — то ли из-за вечного запаха еды из открытых форточек, то ли из-за какой-то старой байки про теплые стены. Леша байкам не верил. Он верил в подсевший аккумулятор, в пробег и в то, что через сорок минут, если повезет, он будет пить горячий чай у себя в общаге.

Он толкнул тяжелую дверь подъезда. Воздух внутри был густой, словно бульон. В нем плавали ароматы: едкая кошачья моча из угла, где стояло промасленное корыто с песком; влажная штукатурка и плесень; и над всем этим — тяжелый, навязчивый запах старого жареного масла, въевшийся в стены насквозь. Леша моргнул, привыкая к полумраку. Лампа на потолке мигала, выхватывая из тьмы обшарпанную плитку, граффити «Здесь был Витя» и рябые двери лифтов.

Их было два. Один, судя по табличке, был на ремонте уже полгода. Второй — с царапинами на массивных стальных дверях — работал. Леша нажал кнопку вызова. Где-то в недрах шахты звякнуло, послышался скрежет тросов. Лифт спускался медленно, с достоинством древнего существа.

Двери разъехались с сухим скрипом. Кабина была тесной, обитой внутри каким-то потрескавшимся желтым пластиком. Леша зашел. Запах здесь был иной — пыльный, с легкой нотою озона от старых проводов и… чего-то сладковатого, едва уловимого, как запах из холодильника, который давно не размораживали.

Панель с этажами была из пожелтевшего пластика. Кнопки — советские, выпуклые, с вдавленными цифрами, некоторые почти стерлись от времени. Леша ткнул в «5». Его взгляд скользнул по панели. Между кнопками четвертого и пятого этажей, чуть ниже, была едва заметная аномалия — вертикальная черточка, бледная, как шрам. Не цифра, не буква. Просто след, будто от оторванной наклейки или… будто кнопку когда-то заклеили, а потом содрали. Он отметил это подсознательно, как отмечает мозг трещину в асфальте, и забыл.

Лифт дернулся и пополз вверх. Он скрипел, постанывал на стыках этажей, будто ему было больно. На четвертом — резкая остановка, звонок. Двери открылись.

На площадке стояла пожилая женщина в стеганом ватнике, держа на поводке таксу в попонке. Собачка, увидев открытую кабину, резко отпрянула. Она упиралась всеми четырьмя лапами в грязный пол, тело напряглось в струну, из горла вырвался тонкий, жалобный вой. Женщина потянула поводок.

— Ну же, Кнопка, иди! Опять ты дурашка, боишься старого лифта. Ничего с тобой не будет.

Такса не двигалась. Она смотрела не на Лешу, не на хозяйку, а куда-то вглубь кабины, за его спину, ее черные глаза были полны животного, немого ужаса. Шерсть на холке встала дыбом.

— Простите, — кивнула женщина Леше, силой втаскивая сопротивляющееся животное в лифт.

Такса прижалась к ее ногам, дрожа всем телом, и не переставала скулить. Леше стало неловко. Он улыбнулся старушке напряженной, вежливой улыбкой. Лифт тронулся. Один этаж. Тишину нарушало лишь прерывистое дыхание собаки и скрип механизмов. На пятом женщина с таксой вышла. Дверь закрылась. Леша вздохнул с облегчением. Странно. Обычно животные его не боялись.

Дверь квартиры 512 была обита дерматином и украшена блестящей табличкой «Счастливый дом». Леша постучал. Никто не открыл. Он постучал снова, уже настойчивее. Тишина. Раздражение, холодное и едкое, поднялось из желудка. Он достал телефон, нашел заказ, набрал номер.

— Алло? Я курьер, у вашей двери.
—Ой, простите ради бога! — в трубке захлопотал женский голос. — Я вниз вышла, мусор вынести, да с соседкой заговорилась. Я сейчас у подъезда! Спускайтесь, пожалуйста, я вас встречу!

Леша закрыл глаза, считая про себя до пяти. «Деньги. Это просто деньги. Через полчаса ты будешь пить чай».
—Хорошо, — скрипнул он. — Спускаюсь.

Он снова нажал кнопку вызова лифта. В голове вертелись цифры: если быстро сдать заказ, то может, и на стройку успею записаться… Нужны были деньги. Всегда нужны были деньги.

Лифт пришел быстро. Кабина была пуста. Леша зашел, нажал «1». Двери закрылись с глухим стуком. Кабина дрогнула и поплыла вниз. Он облокотился о стену, чувствуя, как усталость наливает тело свинцом.

И тут лифт резко дернулся. Не как на стыке этажей, а именно дернулся — коротко, судорожно. Раздался неприятный металлический скрежет, и кабина замерла. Свет не погас, но в углу замигала красная лампочка «Стоп». Леша выпрямился, сердце екнуло. «Вот отлично. Застрял».

Он уже потянулся было к кнопке вызова диспетчера — маленькой, пыльной, под панелью — когда услышал звук. Не скрежет, а тихий, четкий щелчок. Механический, как срабатывание замка.

Его взгляд сам упал на панель этажей.