Тени, что помнят меня

Пролог.

Небо застыло серой мглой, застилая ужасом мою детскую душу. Ветра почти не было, но я слышала, как ветки деревьев царапают стены дома. Клянусь, если бы я не знала, что деревья не умеют разговаривать, я бы подумала, что они предупреждали меня, как могли. Хотя, скорее всего, виной всему были вороны — они рассыпались громким карканьем, предвещая нашему дому беду.

Мне было страшно. Я жалась к материнской юбке, сминая грубую ткань в своих маленьких кулачках. Она ничего не говорила, а я просто пыталась спрятаться от головной боли, что душила меня уже несколько дней — с тех пор, как появился тот зеленоглазый мужчина, просивший меня вспомнить.

— Они пришли за нами не потому, что мы злые, — прошептала мама, проводя ладонью по моим волосам. — А потому что мы знаем то, чего они боятся знать. Что под кожей у них — тоже тьма. Просто они прячут её за молитвами.

Я робко кивнула, хотя не очень понимала, о чём она.

— Полезай в подпол. Я попрошу хранителя дома сберечь тебя, — распахнула она небольшой люк.

В ответ прозвучал твёрдый отказ. Я даже уперла руки в бока, чтобы она не подумала, будто я шучу.

Женщина, которой в этой жизни не повезло стать моей мамой, не успела ответить. Маленькое мутное окошко разлетелось фонтаном осколков. Один из них легко коснулся её лица, и кровь смешалась со слезами.

Только теперь я заметила чёрные силуэты за окном — они окружили наш маленький домик. В руках у них были факелы, и они выкрикивали проклятия.

В моей душе что-то оборвалось, возвращая воспоминания прошлой жизни — той, в которой именно огонь прервал её.

Мама громко всхлипнула и упала на колени, начав молиться на забытом наречии. Она взывала к каждому духу и божеству. Её длинные волосы цвета серебра тускло засветились — все те бесчисленные светлые сущности, которым она поклонялась, принялись высасывать из неё жизнь в уплату за просьбу.

Выглядела она плохо.

— Сожгите ведьмину берлогу! — завопил кто-то прямо у разбитого окна. — Она кормила дитя лунным молоком! Говорила с тенями! Видела сны, что сбывались!

Незнакомца поддержали, разбивая второе окно и забрасывая внутрь горящую солому и факелы. Изба занялась пламенем слишком быстро — словно толпа крестьян обладала магией или их ненависть питала огонь, как торф.

Мне было шесть или семь. За моими плечами был опыт предыдущей жизни и демон, что ждал моего призыва. И я сделала то, что казалось мне логичным: ударила маму по щеке, прерывая её самоубийственную молитву.

— Просто позовём Его, — прошептала я, глядя в её испуганные глаза.

Соломенная крыша полыхала. Горели занавески, вязаные дорожки и пучки сухой травы, что обычно пахли горечью. Воздуха не хватало — его вытеснял чёрный дым. Мы стояли на небольшом нетронутом пятачке — ненадолго. Я чувствовала, как жар касается моей кожи. А мама молчала, застыв в молитвенной позе и глядя на меня с быстро сменяющимися эмоциями в глазах.

— Они пришли из-за тебя… — наконец прошептала она.

Я так не думала, но промолчала. Время стремительно уходило, и доказывать ей что-то было бы глупо.

— Позови Его! — повторила я.

Сделка с демоном — последнее, что я бы посоветовала любимому человеку. А маму я любила. Но выбора у нас не осталось.

«Дай нам ещё время вместе. Я хочу прожить эту жизнь», — взмолилась я в голове, не зная даже, к кому обращаюсь. Я ещё не «нащупала» в душе ниточки, что свяжут меня с демоном, но уже была готова вновь принять его.

— Ты не моя дочь! — сказала мама, поднимаясь на ноги. — У меня не могла родиться такая…

И она сделала несколько шагов назад — прямо через линию огня. Пламя жадно обрушилось на неё. Я зажмурилась, будто это могло стереть из памяти ужасное зрелище горящего человека или заглушить душераздирающий крик обречённой женщины.

Вместе с мамой пала и та защита, что берегла нас от огня. Я ощутила, как дым заполнил лёгкие, а подол платья, расшитый красной обережной нитью, начал плавно чернеть.

В душе появилась злоба, разбавленная горечью. Я в последний раз обернулась туда, где стояли людские силуэты — их лица теперь подсвечивало яркое пламя нашей полыхающей избы. Но мне это не казалось важным. Ведь я видела сквозь дым, огонь, стены, одежды, кресты и их тела. Я видела их души — чёрные, гниющие, извивающиеся, как черви. Видела, как страх гложет их изнутри. Видела, как они хотят, чтобы мы сгорели — не потому что мы опасны, а потому что, пока мы живы, они не могут забыть, что сами когда-то просили помощи у тьмы.

Их ненависть — это просто страх, одетый в шкуру праведности.

Я успела проклясть это место и всех его жителей, прежде чем предстать перед Божьим судом. Расплачиваться за свой порыв мне предстоит долго, но я не считала, что поступила неправильно. Я ненавидела этих людей, решивших, будто имеют право судить нас. Ненавидела мать, так легко отрёкшуюся от меня. Ненавидела Асмодиара — демона, что, видимо, избрал своей целью преследовать меня в каждой жизни.

— Боже, дай мне забыться в смерти, — отчаянно попросила я.

Но у Всевышнего — кем бы Он ни был — на меня были иные планы.

Он воскресил меня в другом мире.
С другими законами.
С другими лицами.
С другими небесами.

Но это…
…уже совсем другая история.

***

Когда крики оборвались, и тишину перебивал лишь треск дерева и всхлипы крестьянок, что слезами пытались смыть свои грехи, небо наконец разразилось дождём. Он пел вместе с пламенем, позволяя увидеть обугленный остов избы — молчаливое свидетельство их праведного зверства.

Дождь стал неожиданностью для всех присутствующих, и люди поспешили к своим домам, оставляя ночное преступление позади. Инстинктивно они обходили тропинку между двух сосен. Только священник задумчиво остановился, глядя на пустое место. Но душа его откликнулась беспокойством — и он тоже обошёл его, спеша убраться как можно дальше.

Когда все ушли, из тени между двух сосен вышел зеленоглазый черноволосый мужчина. Его чёрные одежды были насквозь мокрыми, но он неспешно приблизился и опустил рядом с пепелищем букет белых цветов болотного багульника — таким образом выразив свою тоску по ведьме.