Тени Дворца

Глава 1. Пленница Дворца

Я стояла у окна, подперев подбородок ладонью, и смотрела, как ветер гонит по полям волны из спелых колосьев. Оттуда, из этой золотой пучины, доносился смех — звонкий, беззаботный, наш. Алсу и Лейла играли в прятки, их яркие платки мелькали, как маки в густой траве. Солнце, огромное и багровое, неспешно катилось за линию горизонта, заливая небо такими красками, что дух захватывало. Я мечтала. Мечтала о том, чтобы однажды побежать навстречу этому солнцу, туда, где кончаются знакомые поля и начинается мир — большой, шумный и полный чудес. Мои мечты были такими же яркими, как закат, и такими же недосягаемыми, как первые, робко проступающие на бархате ночи звезды.

— Ясмина! — донёсся с поля голос Лейлы. — Иди к нам! Спрячемся так, что сам шейх не найдет!

Я рассмеялась и уже собралась было крикнуть в ответ, что шейх в наших краях отродясь не бывал, но звук застрял у меня в горле. Сначала это был глухой, нарастающий гул, потом — четкий, железный стук копыт о твердую землю у дороги. Не наши козы, не повозка соседа. Чужое.

Сердце вдруг забилось чаще, предчувствие, холодное и липкое, сжало горло. Я видела, как смех с лиц подруг слетел мгновенно, как они замерли, прижавшись друг к другу, глядя на группу всадников, что, словно туча, накрыли узкую деревенскую улочку.

Дверь нашей хижины с треском распахнулась.

—Мама? — позвала я, не отрываясь от окна.

Но в дом ворвались они. Двое мужчин в униформах, незнакомой и оттого пугающей. Их лица были каменными, без единой эмоции.

— Ясмина? — бросил один из них, и его голос прозвучал как скрежет камня.

Мама бросилась вперед, заслонив меня собой.

—Что вам нужно? Оставьте её! Она всего лишь дитя!

— Приказ шейха Амина, — безразлично произнес второй стражник, отстраняя маму так легко, будто она была пушинкой. — Девушка соответствующего возраста и сложения. Её ждет честь служить во дворце.

Честь? Какая честь? Мои ноги не слушались, когда один из них схватил меня за руку выше локтя, его пальцы впились в кожу как железные клещи. Я пыталась вырваться, но была слаба, как птенец.

— Нет! Мама! Папа! — мой крик был полон такого животного ужаса, что даже стражник на мгновение замедлил шаг. — Не отдавайте меня!

Я видела, как по лицу отца катятся слезы бессилия, как мама, рыдая, пытается удержать мою руку, но её отталкивают. Меня выволокли из дома, моего маленького, уютного мира, и бросили на круп лошади. Я не помню дороги. Помню только соленый вкус слез на губах, да оглушающую сердце боль. Они забрали меня. Забрали навсегда.

Дворец шейха Амина был именно таким, каким его описывали в страшных сказках, которыми пугали непослушных детей. Огромный, из резного белого камня, с высокими арками и сверкающими на солнце куполами. Он ослеплял своей красотой. Но уже через час я поняла — эта красота мертва и обманчива. Она не согревала, а давила. Не радовала глаз, а напоминала о том, в какой золотой клетке я оказалась.

Меня привели в просторную, но до жути пустую комнату с одним лишь ковром и низким диваном. Ко мне вошли две женщины, одетые в строгие черные одежды. Их лица не выражали ничего, кроме холодной оценки.

— Я — наставница Зайнаб, — сказала старшая, и её голос звучал как скрип засохшей кожи. — А это — наставница Фарида. Отныне мы будем учить тебя всему, что должна знать женщина, удостоенная чести находиться near шейха. Забудь свое прошлое. Ты больше не деревенская девчонка. Ты — глина в наших руках. И мы вылепим из тебя то, что потребуется.

— Я не хочу… — прошептала я, сжимая кулаки. — Я хочу домой.

Зайнаб приблизилась ко мне так быстро, что я даже не успела моргнуть. Её холодные пальцы вцепились мне в подбородок, заставляя смотреть в её черные, бездонные глаза.

—Ты ничего не хочешь. Ты будешь делать то, что тебе говорят. Твое «хочу» осталось в той грязной деревушке. Здесь у тебя нет ни имени, ни желаний. Ты есть только то, что мы из тебя сделаем. Понятно?

Я молча кивнула, с трудно сдерживая новые слезы. Так начались мои дни.

Каждое утро — до зари. Уроки танцев. Мои ноги, привыкшие бегать по неровной земле, спотыкались о идеально гладкий мрамор пола.

— Выше бедро! — кричала Фарида, и бамбуковая трость больно щелкала меня по лодыжке. — Ты должна парить, а не топать, как буйвол! Твой танец должен заставить плакать от желания!

Уроки музыки. Мои пальцы, знавшие, как доить козу или собирать виноград, теперь должны были нежно перебирать струны удя.

— Снова фальшивишь! — вскрикивала Зайнаб. — Мелодия должна литься, как мед, а не скрипеть, как несмазанная телега!

Они учили меня пленить сердца мужчин, но с каждым уроком мое собственное сердце все больше каменело от тоски. По ночам, прижавшись к холодной стене, я слушала, как воет ветер в башнях, и представляла, что это доносится смех Лейлы и Алсу. Я скучала по запаху свежеиспеченного хлеба, по грубоватым, но теплым объятиям отца, по колыбельной матери. Здесь же меня окружала лишь ледяная роскошь и жестокие, бесчувственные слова наставниц.

Но однажды во время особенно изматывающего урока танцев, когда моё тело ныло от усталости и бесконечных щелчков тростью, я случайно увидела свое отражение в огромном зеркале, стоявшем в зале.

Из запыленного стекла на меня смотрела незнакомка. Высокая, стройная, с гордо поднятой головой. Волосы, заплетенные в сложную прическу, открывали тонкую шею. А глаза… В них горел огонь. Не страх, не покорность. Гнев. Решимость. Несломленность.

Это была я. Не их творение, не безгласная пленница. Я — Ясмина. Девушка из деревни, что мечтала о большем.

В этот миг что-то щелкнуло внутри. Слезы высохли. Я выпрямила спину и продолжила танец, но теперь каждое движение было не для них. Оно было для меня. Каждый поворот запястья, каждый взмах бедра был молчаливым вызовом.

Вечером того дня, стоя на том же самом балконе, но теперь выглядывая наружу на чужой, ухоженный сад, я дала себе клятву, шепча слова в тишину, чтобы унес их ветер:

«Вы можете запереть мое тело за этими стенами. Вы можете заставить мои руки играть, а ноги — танцевать. Но вы никогда не приручите мой дух. Я не стану вашей наложницей. Я не стану тихой, послушной игрушкой. Я буду бороться. За свободу. За право любить того, кого выберу сама. И однажды эти стены останутся позади. Я обещаю».