Тени Эшбриджа: идеальная жертва

1. И вот наступила тишина

Скрежет когтя по стеклу ворвался в темноту сна — острый, настойчивый, противный.

Что-то скреблось.

И было ещё что-то: ощущение чужого присутствия за спиной — высокого, неподвижного. Что-то горячее и чёрное стояло совсем рядом, почти касаясь. Просыпающееся сознание отреагировало мгновенно — тревогой и острым, почти физическим желанием обернуться.

Надо проснуться. Надо обернуться.

Снова скрежет по стеклу.

Веки наконец удалось разлепить — хотя какая-то часть её отчаянно не хотела этого делать. Зачем вообще просыпаться, если сегодня выходной? Но скрежет не унимался. Настойчивый, въедливый — он скрёбся и скрёбся, не желая замолкать.

Она решила сдаться.

Медленно открыла глаза.

Плавучая пелена начала расползаться, зрение нехотя принялось фокусироваться — и первым, что предстало перед ней, оказалась барная стойка. А на ней — ее собственные руки.

Покрытие стойки пыльное, слегка поцарапанное. Руки — бледные, почти как у мертвеца — лежали на ней совершенно неподвижно. Такие ледяные, что она едва их чувствовала.

Она подняла голову.

И не узнала места, где находится.

«Что это за место? Как я здесь оказалась?»

Вопросы затрепетали в голове, горло стянуло сухостью.

Это не ее дом. Не то место, где она обычно засыпала.

Это заброшенный бар.

Пустой, закрытый, давно позабытый людьми. Время здесь словно остановилось, превратив пространство в безмолвный памятник ушедшим вечерам. Тяжёлая тишина нарушалась лишь редким поскрипыванием половиц. Окна наглухо забиты рассохшимися досками — и только тонкие, острые полоски серого дневного света пробивались сквозь щели, лениво высвечивая мириады пылинок, медленно кружившихся в недвижном воздухе. Все лампочки давно перегорели или были разбиты, оставив пространство во власти теней.

В нос ударял сухой запах многолетней пыли — и едва уловимый, призрачный аромат застарелого сигаретного дыма, казалось, намертво впитавшегося в потрескавшуюся кожаную обивку диванов и деревянные панели стен. На барной стойке под толстым слоем серого налёта чётко виднелись круги от стаканов — следы, оставленные много лет назад. Пустые бутылки на полках тускло мерцали в скудном свете, напоминая о былом оживлении.

В глубине зала темнели очертания перевёрнутых стульев. Изогнутые ножки застыли в причудливых позах — будто скелеты диковинных существ. В центре комнаты громоздился тяжёлый бильярдный стол, покрытый изъеденным молью сукном, под слоем пыли казавшимся почти бесцветным. Шары хаотично замерли в лузах — точно игра была прервана внезапно и никто так и не вернулся, чтобы её закончить.

На стене за стойкой висело треснувшее зеркало. В помутневшей амальгаме отражалась лишь зыбкая пустота и рваные полосы света, прорезавшие мглу. Рядом, на ржавом гвозде, болтался пожелтевший календарь десятилетней давности — страницы скрутились от сырости. Под ногами хрустело мелкое стекло и обрывки старых газет. Каждое движение поднимало в воздух облако взвеси, отчего серый свет казался почти осязаемым — густым и липким.

Заброшен… я проснулась в заброшенном баре. Но… я же отчётливо помню, как ложилась спать у себя в квартире. Пришла после работы, поужинала, приняла душ. Поставила телефон на беззвучный — завтра выходной, не хотела, чтобы звонили. А потом… вырубилась. И теперь я здесь.

Может, я всё ещё сплю?

Она сильно ущипнула себя за правую щеку. Боль оказалась настоящей и противной.

Это был не сон.

Она сползла с высокого стула. Под подошвами кроссовок явственно ощущалась твёрдость пола — тот даже вяло скрипнул.

«Ну и что происходит? Что теперь делать?»

Она потёрла щеку и закрыла глаза. Начала считать с десяти до одного, чтобы подавить приступ паники, который вот-вот готов был обрушиться из-за неправильности всего происходящего.

«Я не могу быть здесь. Это какой-то бредовый кошмар…»

«Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.»

Она закончила считать и глубоко вдохнула. Стало немного легче. Паника отступила.

Лера открыла глаза.

Но бар никуда не исчез. Она по-прежнему была здесь.

«Так, не паникуй, Лера. Ты жива и не ранена. Это уже хорошо. Надо выкурить сигарету и всё обдумать. Кстати, о сигаретах…»

Она осмотрела себя — и прежде чем начать поиски, отметила кое-что странное в собственном облике.

На ней была чужая одежда. Таких белых кроссовок, черных брюк, черного свитера и кожаной куртки у нее никогда не было — ничего подобного в ее гардеробе не водилось. Но все это сидело на ней так, словно было ее всегда: точно в размер, комфортно, удобно. И выглядело как новое.

Она порылась в карманах куртки и обнаружила запечатанную пачку сигарет и черную газовую зажигалку.

Больше в карманах ничего не нашлось.

Лера вскрыла пачку и закурила. Сигарета оказалась ментоловой.

«Что ж… ментоловые — уже неплохо. Так что я делала до того, как здесь оказалась?»

Она напрягла память, пытаясь восстановить события последнего дня.

Кое-что всплыло.

Когда она вернулась с работы и собиралась поужинать макаронами с сыром, кто-то настойчиво ей звонил. Сначала она не хотела брать трубку — незнакомый номер, скорее всего очередная реклама или кредиторы, которые снова ее разыскивают. Номер к тому же был скрыт. Но звонки не прекращались — целых тридцать минут. И Лера всё-таки ответила.

— Слушаю. — Коротко произнесла она.

— Добрый вечер, Валерия. — Голос был мужской и явно незнакомый.

— Добрый. Кто вы? — спросила она в лоб.

— Это не важно. У меня есть для вас предложение. Деловое. Вы ведь нуждаетесь в средствах, не так ли?

Слова незнакомца задели ее за живое. Лера начала подозревать, что это очередной кредитор.

— С чего вы взяли, что я в чем-то нуждаюсь? — Попытка прикинуться дурочкой.

— Ваши счета заблокированы, а деньги вы можете получать лишь наличными — в противном случае любые поступления на карту сразу уходят в счет долгов. Каким образом мне стала известна эта информация — не важно.