Тени этого мира

Глава 2

Предательство

Шли годы, а с ними и утекала моя жизнь. В то время по всей нашей земле шли бесконечные войны. Герцоги делили владения меж собой, ведьмаки никак не могли успокоиться, служа то тому, то другому, ведь каждый из них искал своего сокровища: герцоги – земель, а ведьмаки – силы и знаний. Короли и иные властители искали себе союзников даже среди вампиров. Всё вокруг бродило, как вино в меху, но что должно было получиться в результате – того никто не мог тогда знать.

Мой муж в те времена долго отсутствовал дома. Порой, целый год мог пройти между временем его отъезда и возвращения. В тот последний раз, уезжая, он сказал мне:

-Впервые ты не понесла от меня. Видно, твоё время подходит к концу. Уверен, что, когда я вернусь, ты будешь уже мертва.

Я смотрела с башни вслед всадникам и во мне не было ни гнева, ни сожаления, а только надежда на скорое освобождение – смерть. Но предсказание Цезарио не сбылось и, как бы это ни показалось странным, но я досадовала. Мне было не жалко умирать. Что я видела в своей жизни? Дом опекуна я уже почти забыла и не вспоминала уже много лет о родных умбрийских просторах. Здоровье моё было подорвано, красота давно угасла. Мне было лишь двадцать пять лет, а выглядела я как измождённая старуха. Супружество? Материнство? Я и этого была лишена. Ночами я просыпалась, дрожа и обливаясь потом, и всё прислушивалась к чему-то. Я стала бояться темноты и одиночества, спала только днем, а по ночам жгла огонь и всё чего-то ждала.

В одну из таких ночей я вспомнила, как несколько лет назад (муж мой был тогда в отъезде) к нам в замок явился гость – ещё один ведьмак и знатный рыцарь Агостино Бентивольо, а с ним был странствующий менестрель Лукка. Тогда я ещё была молода и красива, и Бентивольо заставил Лукку сложить в мою честь канцону и спеть её для меня. А сам рыцарь так на меня смотрел, что я сразу догадалась о его желаниях. Бентивольо был хорош собой и одну ночь он провёл в замке. И весь вечер он ухаживал за мной и наговорил мне столько красивых слов, сколько я не слышала и за всю жизнь. Но я смотрела на него и думала, что ничто не свете не заставит меня лечь в постель с мужчиной по доброй воле. Мысль эта была холодной и отстранённой, и немало позабавила меня, когда я представляла себе лицо Агостино, если б была у меня возможность сказать ему всё, что я думаю, прямо в глаза.

Компанию в те дни мне составляли Пеппа и Уррака. Пеппа следила за мной, приносила мне еду, а когда холодало, укутывала меня в тёплое (сама я почти не чувствовала холода). А Уррака приносила мне травяные отвары и мази, да сказывала свои страшные сказки.

С того дня, как муж первый раз лишил меня дочери, я ни разу не понесла мальчика. А всех девочек, а их было ровным счетом пять, мой муж хладнокровно убивал в моём чреве. И я больше не сопротивлялась, потому что это не имело никакого смысла. Я даже радовалась их преждевременной смерти. Какая жизнь ждала бы их в этом замке над мареммой? Мой муж проявил милосердие к ним, усмехаясь, думала я. Странно только, что он столько лет терпит меня подле себя. Я украла тринадцать лет его жизни, так он часто говорил мне. Теперь ему было уже тридцать четыре. Да, ведьмаки живут долго, много дольше обычных людей, но мой Цезарио не любил терять попусту время. А со мной он его терял. И только одно удивляло меня: почему он не даст мне зелья, которое избавит его от меня? Что сдерживало его? Я не могла этого понять.

Мысли эти вяло перекатывались в моей голове, порой вызывая у меня изумление, а порой и смех. В те дни я неспособна была мыслить быстро и здраво.

Единственным моим развлечением было огромное венецианское зеркало, которое мой муж с превеликой осторожностью доставил из своей последней поездки. Случилось это полтора года назад. Огромное стекло, чуть тёмное, покрытое лёгкой патиной, оно было обрамлено в искусно сделанную раму из темного золота. Муж распорядился поставить его на лестнице, наверху первого пролёта, ведущего в главный зал. Зеркало это притягивало меня. И в самый первый раз мы отразились в нём с мужем вместе: и меня поразил контраст между нами. Он – цветущий мужчина которому и не дашь его годов, и я, годившаяся ему по виду не то, что в старшие сёстры, а скорее в матери. Я увидела и отвращение на лице Цезарио. В тот же вечер он пришёл ко мне, а, уходя, сказал:

-Ты стала старой. Надеюсь, это был последний раз. Роди мне здорового сына, и я оставлю тебя в покое.

Как бы мне хотелось исполнить его желание! Но то было не в моей воле, а в воле небес, а небеса опять не вняли желаниям Цезарио.

Пока муж был дома, я могла смотреться в зеркало только мельком, а потом Цезарио и вовсе завесил его, запретив мне смотреться.

-Ты слишком уродлива, - сказал он тогда. – А это зеркало должно отражать только красавиц.

Когда после очередной дочери, которой он меня лишил, мой муж уехал – а уехал он спешно и не было его после того более года – я велела снять с зеркала занавес и подолгу простаивала, рассматривая себя в нём. Именно так я поняла, что время ко мне было очень жестоко. Я видела худые руки, измождённое лицо, морщины, окружавшие мой рот и мои глаза. Видела волосы, которые стали редкими и тусклыми. И всё же я не могла отойти от зеркала и всё смотрела в него и смотрела. Однако в какой-то момент притяжение зеркала ослабло, и я всё меньше и меньше стала смотреться в него. Наконец, я приказала его завесить и заперлась в своей башне. Я перестала выходить из своих покоев и мне стало всё равно, что творится в замке и как прислуга встретит господина.