Тени и Зеркала

ГЛАВА 2. Тея.

Я делаю вдох

По моим венам течёт яд

Во всех нас есть зло

И оно живёт внутри меня

Adison “Inhale”

    Иногда мне кажется, что за мной следят. Мне чудится, что кто-то следует по моим следам на улице. Будто чьи-то внимательные глаза неустанно цепляются за мою спину, когда толпа несёт меня через пешеходный переход. Этот навязчивый взгляд почти осязаем, такой неприятный и липкий, от него мурашки по коже. Мания преследования? Паранойя? Нет, всё было гораздо сложнее и запутаннее. Чувство преследования не отпускает меня уже продолжительное время. Глупо конечно, но я даже переодеваться стала в ванной, закрыв дверь на защёлку, хотя живу одна… Теперь одна. Уже несколько вечеров подряд, проходя мимо зеркала в прихожей, я боюсь взглянуть в него, не включив перед этим свет, как будто ожидаю увидеть в нем что-то страшное, нечто, что в один момент способно окончательно сломать моё представление об этом мире. Однажды мне показалось, что в витрине магазина я увидела отражение чего-то тёмного и бесформенного, медленно ползущего за мной по пятам, тянущегося ко мне своей костлявой рукой, в попытке коснуться ворота моего плаща. Конечно, когда я обернулась, за спиной никого не было, но щемящее тревожное чувство осталось, а сердце бешено колотилось в груди. Всёначалосьпослесмертибабушки. Она часто рассказывала мне одну и ту же сказку, но я никак не могла вспомнить, что же было в конце.

- Бабушка, расскажи ещё, пожалуйста! Что было дальше?

- Милая, уже поздно и тебе давно пора спать.

- Ну совсем чуточку…

- Хорошо. После свадьбы прекрасная Галатея, названная сестра короля, навсегда осталась с моим пра-пра–прадедушкой, они жили очень счастливо много лет.

- И у них были дети?

- Конечно, милая, у них были дети, а у тех были свои дети, а у них - свои, а потом родилась я. Когда я выросла и познакомилась с твоим дедушкой у нас родилась твоя мама, а потом родилась ты, Галатея, моя маленькая принцесса. – сказала бабушка, и наклонившись, поцеловала меня в лоб.

- Но почему вы назвали меня Галатея, мне не нравится это имя, оно глупое!

- Это семейная традиция, каждая третья дочь в нашей семье носила это имя. У тебя древнее имя, наполненное невероятной силой и оно тебе очень подходит. Всё, принцесса, тебе пора спать!

    Я очень отчётливо, до мелочей помню бабушкину улыбку, тонкий запах её лавандовых духов, скрип закрывающейся двери и узкую полоску света на полу, в тот вечер, когда бабушка в рассказывала мне сказки. Когда её не стало, вместе с ней волшебство навсегда ушло из моей жизни, а его сменили кошмары. Больше никто никогда не называл меня Галатея. Мама всё ещё была коме и я осталась совершенно одна в звенящей тишине. Я всегда была одиночкой, это никогда не причиняло мне особого дискомфорта, но теперь я по-настоящему ощущала, будто холод пробирается под кожу. Моё сумасшествие началось после её похорон, месяцем позже. Сначала сны, которые выматывали, словно высасывая все силы, я вскакивала среди ночи от собственного крика. Это продолжалось неделями, но потом, я впервые почувствовала это еле заметное шевеление за своей спиной. Поначалу непредавая этому значения, я проходила мимо, просто слегка ускоряя шаг. Бабушка всегда говорила, что я обладала особым даром. Она рассказывала неведомые истории о том, что моя сила будет расти и я смогу видеть то, что другие не могут, смогу открывать двери туда, куда не может ни один человек. Тогда я спросила её, почему она не может вернуть маму. Она лишь покачала головой и произнесла:

- Не все двери стоит открывать, принцесса.

    Бабушка уверяла, будто мне никогда не стоит этого бояться. Но теперь я точно знаю, что только она оберегала меня и не давала ничему плохому случиться со мной. Она была моим самым надёжным щитом и якорем, держащим меня наплаву. Если всё это и было правдой, то сейчас дар казался больше проклятием, нежели благословением. Но были времена, когда я не боялась, были времена, когда я считала себя особенной, а не проклятой. Раньше, я могла бесстрашно смотреть в зеркало, и мне не причиняло боли заглядывать по ту сторону. Теперь же, вместо своего отражения я вижу лишь ужас. Бывали дни, когда я боялась даже уголком глаза смотреть в эту гладкую серебряную, словно ртуть, поверхность. Бывало так, что я видела чудовищ. Они не обладали телом, были неосязаемы, будто витали в воздухе. У них не было глаз, вместо глазниц струилась тьма. И эта тьма проникала так глубоко, что становилось трудно дышать. Тьма струилась по венам и разливалась мазутом по моему вырывающемуся из груди сердцу, разум затуманивался, а страх парализовал. Это было настоящим наваждением, моим ожившим ночным кошмаром наяву. Мама была далеко, и я очень боялась закончить свою жизнь, так же, как она. Потерять рассудок и связь с реальностью было моим величайшим страхом, которому видимо всё же суждено было сбыться. Я не помнила, что с ней произошло, как она стала такой. Мне было пять, когда бабушка рассказала о том, что мама попала в больницу. У неё была череда нервных срывов и припадков, а затем она впала в кому. Я помню только то, что домой она не вернулась ни через неделю, ни через месяц, ни позже.

    Вечер выдался беспокойным. Соседи снизу затеяли очередной ремонт, и вместо тишины, дома меня поджидал протяжный гул. Наша квартира была небольшой и уютной, наполненной книгами и диковинными вещами. «Твоя квартира, Тея» - поправил меня внутренний голос. Я провела почти весь день в книжном магазине, помогая теперешнему хозяину лавки мистеру Блейку расставлять книги и обслуживать посетителей. Мне не требовалась работа, я совершенно безвозмездно помогала старому знакомому, который уже стал мне почти что родным. Он позволял мне быть нужной, и я была ему за это очень благодарна. В перерывах, я брала кружку обжигающего кофе с щепоткой корицы, садилась у окна и заполняла свой дневник, выливая весь бурлящий поток мыслей на бумажные страницы. После смерти бабушки адвокат сообщил, что мне досталось внушительное наследство, о котором я даже не подозревала. По её мнению, я была слишком юна, чтобы управлять делами и документы на книжную лавку, которой владела моя семья, временно были переданы Северену Блэйку, дяде моего лучшего и единственного друга Илая. Воспоминания о нём до сих пор ощущались, словно уколы тысячи острых иголок. В придачу к деньгам, бабушка оставила мне диковинную музыкальную шкатулку, которая мелодично играла ту самую колыбельную, которую я помню с самого детства. Она напевала её каждый вечер, чтобы я быстрее уснула, а теперь я пою её, когда мне нужно успокоить несущееся галопом сердце и просто ощутить тепло на душе. Часто, возвращаясь вечером в пустую квартиру, я открывала крышку, вырезанную из гладкого светлого мрамора и позволяла музыке наполнить собой пространство вокруг. Сама же сворачивалась клубочком, накрывалась пледом и представляла, что всё по-прежнему. Это было самообманом, но крепко застряв в зыбучих песках тоски, я не могла двигаться дальше. Владение деньгами перешло ко мне незамедлительно, сразу после самого мрачного дня в моей жизни. Мечта о том, чтобы учиться писательскому мастерству поблекла, я даже перестала вести дневник, который всегда был будто частью меня. Вместо этого, я просто записывала на руке черным маркером одно единственное слово, эмоцию, которую испытывала в этот день ярче других. Я всегда верила в магию слов, во всепоглощающую силу воображения. Но теперь, я не знала во что верить. Я жила без мечты и цели, и это должно было измениться.