Тени и Зеркала

ГЛАВА 9. Кай.

Я вижу тебя в галлюцинациях,

моё воображение чересчур разыгралось.

Новые ощущения, соблазны,

я не могу отличить, что реально, а что нет.

PVRIS “Hallucinations”

     Вернувшись в комнату после встречи с императором, я наотмашь захлопнул за собой дверь. Точно с такой же силой, с какой ещё пару минут назад Кейтаро ударил меня по лицу. Стены затряслись, но тяжёлая деревянная дверь достойно выдержала мой гнев. Мне же стойкостью хвастаться не приходилось. 

     Как же безумно хотелось разнести на куски эту богато обставленную комнату, в дребезги разбить все вазы и бокалы, в клочья разорвать сатиновые покрывала и шёлковую обивку диванов. Я жаждал разрушить каждую аккуратно высеченную колонну, одну за другой, рассекая белый камень своей катаной. И напоследок, я желал сровнять с землёй этот проклятый дворец. Мне прекрасно было известно, что бы меня ожидало, решись я на подобное, но лучше я попытаюсь и умру, чем снова перестану чувствовать. Лучше я потеряю всё, но стану свободным. Смерть всегда казалась достойным исходом, который я был готов принять.

     Во мне бурлили противоречивые эмоции. Они буквально разрывали меня на части и не давали упокоиться. С одной стороны, я ненавидел себя за слабость, за то, что не могу дать сдачи и вынужден покорно принимать каждый удар, просто подставляя другу щёку. Но с другой стороны, я был несказанно рад, что самообладание Кейтаро пошатнулось. Фасад его наигранной выдержки и внешнего спокойствия пошёл трещинами и я был тому причиной. Мне доставляло неподдельное удовольствие наблюдать за тем, как он медленно закипает от злости, выпуская на волю свои эмоции. Всё это дарило призрачную надежду на то, что он всё ещё чувствовал. Где-то там, глубоко внутри Кейтаро был человеком. А это означало, что я смогу найти его слабое место и освободиться, всадив кинжал в императорское сердце.

     Я скользнул пальцами по своему лицу, оценивая повреждения. Челюсть совершенно определённо была сломана. На вдохе, я досчитал до трёх, и быстрым движением вправил её. Кости срастутся, гораздо медленнее, чем обычно, но всё же, лучше, чем ничего. Процесс заживления шёл, и это утешало. Сами удары не причиняли физической боли, но едкое послевкусие унижения жгло меня изнутри. После тщетной попытки открыть рот, я мысленно ухмыльнулся, ведь Император добился своего, по крайней мере ещё пару часов, я не смогу произнести ни слова.

     Подойдя к зеркалу, я оценил масштаб нанесённого мне ущерба и поморщился. Под левым глазом виднелся шрам, заботливо оставленный кольцом Кейтаро. Кожа под ним была запачкана подтёками серебряной крови. На правой щеке, точно на месте последнего удара, проглядывал массивный кровоподтёк, который начал темнеть. Он выглядел вмятиной на моём бледном лице. Должно быть, император вложил в удар всё страсть своей истлевшей души.

     Было нелегко признаться себе в том, что медленно, но верно, я становился уязвимым. Одно я знал наверняка, мне нужна была магия. Пока я круглыми сутками находился во дворце, на моей спине красовалась мишень. Я не знал, какую мерзость мог выкинуть Сайлос, и признаться, у меня не было желания думать о нём. Но мне совершенно не хотелось, оказаться неспособным за себя постоять.

     Мне определённо нужно было время, чтобы восстановиться, но напряжение в мышцах раздражало меня. Я всегда старался как можно больше тренироваться, проверяя границы своих физических возможностей. Когда Охотники не были на задании, каждый день устраивались многочасовые спарринги. Я всегда тренировался один, оттачивая до совершенства силу и ловкость. Так было до появления Калео. Когда он вступил в Орден, я сам встал с ним в пару, чтобы тренировать его. Ему было невероятно тяжело, и я был рядом с ним на каждом шагу этого проклятого пути.

     Я поступил так не потому что, это казалось правильным, это было выгодно. Как Глава Ордена, я помог ему после перерождения, так же, как когда-то это сделал для меня Джона. Сейчас я понимаю, что на самом деле я не хотел, чтобы в наших рядах был кто-то сильнее меня. Я должен был держать всё под контролем. Мы проводили долгие часы, скользя металлом об металл, свирепо выбивая искры из острых клинков. Калео был невероятно ловким и выносливым, но всё же, ему ни разу не удалось одержать верх надо мной. Я прекрасно знал тактику его боя, изучил каждое движение, мог предугадать каждый выпад и удар.

     Теперь же, я не был уверен, что мои силы превосходили его, или же, что наши силы были хотя бы равны. Он тоже становился слабее с каждым днём, но грань безумия настигнет меня гораздо раньше. Эта неизвестность нервировала.

     Верность Калео подкреплялась на поле боя. Ни один раз мы спасали друг друга от неминуемого удара. Тогда, я не мог дать точного определения тому, кем он был мне. Теперь же, я считал его другом. Но так было лишь для меня, и мне не стоило забывать об этом. Через изменения проходил только один из нас. Калео всё ещё относился ко мне, как к главе Ордена и своему генералу.

     У каждого Охотника было своё оружие, которое в своём роде было продолжением его самого. Нашей силы хватало, чтобы разорвать противника голыми руками, но  каждому из нас хотелось иметь что-то своё, больше никому не принадлежащее. Наши силы и жизни, были всецело подвластны императору, всё наше существование находилось в его абсолютной власти. Раньше, меня это абсолютно не волновало, но чем больше времени проходило,  и чем больше материи покидало моё тело, тем невыносимее становилась эта мысль. Это было плохо. Злость так глубоко засела в моей голове, побуждая совершать глупые ошибки и необдуманные поступки. Всё это могло стоить мне жизни, которая даже не успела по-настоящему начаться. Но перед тем, как я пойду на дно, я потяну за собой пару мерзавцев.

     Быстро переодевшись я подошёл к шкафу для оружия и отворил дверцы. На мгновение я замер, а затем, медленно, словно в трансе, мои пальцы проскользили по знакомой, резной рукояти. Я не представлял себя без своей катаны, так редко и неохотно расставался с ней. Мне всегда казалось, будто она сама выбрала меня, став самым верным другом. Скрипя сердце, я оставил её на месте, надёжно прикреплённую кожаными ремнями. Но всё же, у меня не было ни малейшего желания рисковать. Оставаясь в этом месте, я чувствовал невидимую мишень на спине.