Тени кровавой луны

ГЛАВА 6. Пленники безмолвия

Элиан проснулся с ощущением, будто ночь не закончилась. Комната в постоялом дворе была наполнена серым светом, но он не походил на утренний. Это было скорее мерцание, исходящее из самого тумана за окном. Стены дрожали лёгким эхом. От этого Элиану казалось, что они дышат вместе с ним. Он сел на кровать и прислушался. Сначала стояла тишина, потом появился тонкий, почти неразличимый шёпот. Притом не один голос, а десятки. Они переплетались, будто разговаривали друг с другом где-то в глубине каменных стен.

— Кто там? — вырвалось у него.

Ответа не было, только шорох, похожий на тихий вздох.

Элиан поднялся и, накинув плащ, вышел в улицу. Город был пустынным, как и всегда в это время. Люди, молча, передвигались в своём направлении. Ни одного слова, ни одного крика ребёнка.

Элиан попытался заговорить с женщиной, что несла ведро воды.

— Простите… вы слышите эти голоса?

Она вздрогнула и, не поднимая глаз, сказала:

— Не говори об этом.

— Но вы же слышите их?

Женщина ускорила шаг и, будто боясь его взгляда, юркнула за угол. Элиан нахмурился и пошёл дальше. В глубине улицы стоял мужчина с опущенными плечами и с серой бородой. Элиан остановился напротив него.

— Подскажите, что это за шёпоты?

Мужчина медленно поднял голову. Его глаза были мутными, как стекло, и голос глухим, будто иссохшим:

— Мы все пленники… но, чьи именно, не смей спрашивать.

Элиан хотел схватить его за руку, но тот отшатнулся, будто касание могло сжечь его.

— Отпусти меня, чужак, и замолчи, пока ещё можешь говорить.

Мужчина развернулся и ушёл, растворяясь в тумане, словно его и не было вовсе. Элиан остался один, но шёпоты не исчезли. Теперь они звучали будто внутри него самого. Среди этих голосов Элиан уловил один — тихий, женский, почти ласковый. Голос прошептал: «Элиан…».

Он резко обернулся. На мгновение ему показалось, что среди тумана на перекрёстке улиц перед ним стоит Селена. Но её силуэт растаял, оставив его с бешено колотящимся сердцем.

Элиан замер на перекрёстке, где только что видел силуэт Селены. Он жадно вглядывался в туман, словно взглядом мог удержать её, но серые волны поглотили всё, оставив лишь пустоту и гулкое биение сердца.

Он задержал дыхание, пытаясь уловить хотя бы звук её шагов, хотя бы намёк на присутствие. Но в ответ — вязкая тишина и всё те же шёпоты, сплетённые в странное многоголосье, и тянущиеся из стен, из воздуха, из самого него.

Элиан понял: если останется стоять здесь, то сам станет частью этой туманной пустоты. Он сделал один шаг, другой. И с каждым шагом чувство чуждости города лишь нарастало.

Город жил своим размеренным, кем-то заранее предписанным ритмом: женщины с одинаковыми корзинами сворачивали за один и тот же угол; мужчины с вёдрами воды двигались по одинаковой траектории, и даже дети играли одинаково тихо, без радости, будто их веселье отмерялось невидимой меркой. Всё это было похоже на бесконечный танец марионеток. И вдруг из строя выскочил мальчик. Он бежал по улице, смеясь. Его звонкий, живой смех пронзил вязкую тишину, словно ножом разрезал полотно мёртвого города. Элиан невольно улыбнулся.

«Наконец, хоть кто-то живёт по-настоящему…» — подумал он. Однако мать мальчика, вырвавшись из-за угла, схватила сына за плечо так сильно, что тот вскрикнул. Она прижала его к себе, словно боялась, что кто-то его у неё отнимет.

— Никогда так не делай! — прошептала она шёпотом дрожащим голосом. В этом дрожании было больше ужаса, чем заботы.

Элиан подошёл к ним и сказал:

— Простите… он ведь просто играл. Что в этом страшного?

Женщина подняла на него взгляд. Её глаза были красными от недосыпа или слёз, а в лице застыла судорога страха.

— Здесь нельзя… — произнесла она. — Здесь мы должны… молчать.

Женщина резко увела мальчика прочь. Его глаза блеснули живым огоньком, но мать закрыла его лицо рукой, словно стирая этот свет, и поспешила за угол.

Элиан остался на пустой улице. Теперь он понял: молчание жителей — это не привычка и не случайность. Это закон или, хуже того, приговор.

Шёпоты, всё ещё тянущиеся за ним, усилились. Среди них вдруг вновь проступил тот самый женский шёпот, который произносил его имя. Элиан резко обернулся, но никого не увидел. Он долго смотрел на закручивающийся у его ног туман, словно в его завихрениях мог прочитать ответ. Но ничего не менялось: улица оставалась пустой, город жил в своей холодной симметрии, и лишь его имя, шепчемое из ниоткуда, звенело в висках.

Элиан двинулся дальше, пытаясь понять, куда ведёт этот странный зов. Шёпоты в стенах теперь были отчётливее, будто подталкивали его к определённому месту. И чем дальше он шёл, тем сильнее ощущал, что город знает его шаги.

У трактира, где он остановился, дверь была приоткрыта. Внутри хозяин сидел за столом, уткнувшись в ладони. Когда Элиан вошёл, тот поднял голову. Его глаза были глубоки и усталые, как у человека, прожившего слишком много жизней.

— Вы слышите их? — спросил Элиан, не садясь. — Эти голоса… они повсюду.