Тени Ленинграда

1

Маргарита.

Всё было как всегда — свет, сцена, глянец.

Марго вышла на поклон. Бархат юбки скользнул по ногам, прожектор ударил в глаза. Зал ревел овациями, но ей было плевать.

Потому что в третьей ложе слева сидел он.

Чёрный костюм, белоснежная рубашка.

Он не хлопал. Он смотрел.

Прямо.

Долго.

Как будто знал, кто она, что у неё в голове и когда она сдастся.

Сердце дрогнуло. Дрожь — мерзкая, холодная — прокатилась по позвоночнику.

— Ну и… — прошептала она себе, делая ещё один поклон.

Когда снова взглянула в ложу — пусто.

И стало ещё холоднее.

— Ты его видела? — Светка, как всегда, без такта, шепчет над плечом. — Сидел как гробовщик. Это он.

— Кто? — Марго не поворачивается, смывает с губ помаду.

— Михаил Медведев. Миша «Север».

Родинка у неё под губой дёрнулась.

— Сказки.

— Он сюда не просто так. Говорят, он кого-то ищет…

«Если и ищет, то не меня», — подумала Марго. И сама себе не поверила.

Двор театра был почти пуст. Свет фонаря рисовал вытянутые тени, и метель падала лениво, будто танцевала.

Марго шагнула на крыльцо, запах гримёрок ещё держался в волосах. Она натянула перчатки и уже собиралась дойти до остановки, когда рядом тихо хлопнула дверца машины.

— Впечатляюще, — сказал кто-то за спиной. Голос низкий, без спешки.

Она обернулась.

Мужчина стоял возле чёрной «Волги», облокотившись о капот. На нём был дорогой плащ, воротник поднят, лицо в тени.

— Вы?.. — только и выдохнула она.

Он сделал несколько шагов вперёд.

— Михаил Сергеевич, — представился он просто. — Я видел вас на сцене. Не в первый раз.

Она чуть напряглась.

— Вы присылаете цветы без имени.

— Я не хотел мешать, — чуть усмехнулся он. — Но сегодня решил — хватит издалека.

— Вы думаете, я... что? Откликнусь на щедрость?

— Нет. Я думаю, вам стоит поужинать со мной. Просто — чтобы поговорить.

— Я не голодна.

Он внимательно на неё посмотрел.

— Значит, когда проголодаетесь — найдете способ со мной связаться.

Он протянул визитку. Чёрная, с выбитым золотом номером. Без имени.

— У вас не тот тон, — произнесла она холодно, — чтобы женщинам хотелось вам звонить.

Он не обиделся.

— А вы — не та женщина, к которой подходят с дешёвыми фразами.

Они смотрели друг на друга молча. Несколько секунд. Метель затихла, будто прислушивалась.

Потом Марго взяла визитку.

Не глядя, не комментируя.

Просто убрала в карман.

— Доброй ночи, Михаил Сергеевич.

Она пошла дальше — шаг твёрдый, не оборачиваясь.

А он смотрел ей вслед, с лёгкой улыбкой.

И впервые за долгое время никого не послал за ней следить.

Пока.

Квартира пахла воском и старой мебелью. Марго включила свет, сняла шубу и повесила на крючок. Снег таял, капая с подола на линолеум.

Часы на стене тикали — громко, как в пустом театральном зале перед началом спектакля.

Она поставила чайник, сняла серьги и бросила их в маленькую шкатулку, где лежали пуговицы, иголки и три маминых серебряных кольца, потускневших от времени и пыли.

Всё в этой квартире было тесным, скрипучим — шкафы, диван, даже воздух. Но это было её место, её крепость, где никто не говорил ей, как жить.

Она посмотрела на своё отражение в зеркале:

— Дура. Он обычный пахан. Такие ломают женщин.

Но в висках всё ещё стучал его взгляд.

Михаил Медведев.

Ей казалось, что в его глазах не было удивления — только уверенность. Словно он давно решил, что она рано или поздно окажется рядом с ним.

А она — нет.

Марго выключила кипящий чайник, залила заварку в стакан с подстаканником. Чай был крепкий, почти чёрный. Такой же, каким его пила мама перед премьерой.

Она прошлась по комнате, привычно раздвигая занавески — глянуть во двор. Там крутилась метель, засыпающая припаркованные «Жигули» и покосившиеся лавочки.

Всё это было её жизнью.

Сцена. Пыль костюмов. Уроки вокала по утрам. Репетиции до изнеможения.

И ещё — свобода.

Она вдруг вспомнила, как он сказал:

«Когда проголодаетесь — найдёте способ со мной связаться.»

Марго резко закрыла занавески.

— Не дождётся, — выдохнула она.

Но внутри было не так уверенно, как хотелось бы.

Она достала из шкафа маленький транзистор, повернула колёсико. В динамике зашипела музыка. По радио пел кто-то низким мужским голосом про любовь, которую «не догнать и не забыть».

— Вот именно, — сказала Марго.

Она медленно села на диван и достала из сумочки визитку. Чёрная, глянцевая, с золотым номером.

Долго смотрела на неё, потом сунула в ящик стола.

Она думала, что сможет всё контролировать. Что никто не сможет её забрать, как вещь.

Но почему-то казалось, что игра уже началась.

И ставки в ней — куда выше, чем она хочет признавать.

Маргарита.

Утро в Большом театре начиналось рано. Ещё пахло холодом каменных стен, пылью кулис и прогретыми софитами.

В хоре кто-то зевал, скрипели стулья, распевался пианист.

— ДАВАЙ С НОТЫ ФА! — рявкнула худрук, узкая, как струна, женщина в сером трико. — Маргарита Павловна, ВЫ ГДЕ ЛЕТАЕТЕ?

Марго стояла у станка. Руки на перекладине, спина прямая. Но взгляд был мутным, где-то в стороне.

— Ещё раз, — сквозь зубы бросила худрук. — Иначе завтра будете в кордебалете.

За спиной захихикали две молодые артистки. Марго резко выдохнула и запела. Голос был звонкий, чистый, но слова споткнулись на середине.

— ЧТО ЭТО?! — худрук швырнула на рояль карандаш. — Вы понимаете, КТО ЗДЕСЬ ЖДЁТ СВОЮ ПАРТИЮ? Декорации, оркестр, труппа?! Вы — главная партия. Или вы хотите кататься по гастролям в Саратове, пока здесь займут ваше место?!

Марго сжала пальцы на станке. Родинка над губой дёрнулась.

— Простите, — тихо сказала она. — Повторим.