Тени Ленинграда

3

Маргарита.

Репетиционный зал был душным. Запах пыли, старых кулис и пота висел в воздухе.

Марго стояла у зеркала в белом репетиционном трико. Лицо усталое, глаза — чуть красные после бессонной ночи.

— Маргарита Павловна? — раздался позади голос ассистента.

— Да? — отозвалась она, поправляя волосы.

— Ковалевский вызывает вас к себе. Срочно.

Марго почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Сейчас?

— Да.

Зал казался бесконечно длинным, пока она шла к кабинету режиссёра.

Ковалевский сидел за столом. Лицо у него было серое. Рядом стояла Галина Ивановна, завлит театра, с опущенными глазами.

— Заходи, Маргарита, — сказал Ковалевский натужным голосом. — Присядь.

Она села на стул.

— Что-то случилось?

Он долго молчал. Потом выдохнул:

— С завтрашнего дня партию Лизаветы Петровны будет исполнять Полина Струкова.

Марго села ровно, как струна.

— Что?

— Это решение худсовета. Полина… лучше справляется.

— Это бред! — резко сказала она. — Я учила эту партию два года. Я единственная, кто может взять верхние ноты во втором акте!

Галина Ивановна робко вмешалась:

— Марго, пойми, публика любит тебя, но… есть обстоятельства.

— Какие? — голос Марго дрожал. — Что вы там опять шепчете за спиной?

Ковалевский стукнул ладонью по столу.

— Хватит! Ты хороша. Но у нас дисциплина.

Марго поднялась. Лицо побледнело.

— Так вы меня убираете?

Он опустил глаза.

— Это временно.

— В театре «временно» означает «навсегда», Александр Ильич.

Ковалевский вскинулся:

— Если хочешь остаться, учись держать язык за зубами.

Марго медленно кивнула. В глазах блестели слёзы.

— Я поняла.

Она вышла, хлопнув дверью.

В коридоре на секунду прислонилась к стене, закрыв лицо рукой.

В глубине зала уже репетировали другие.

А её имя вычеркнули.

Коридор Большого театра был полон звуков: топот каблуков, обрывки арий, визг петель у дверей.

Марго шла быстро, почти бегом. Сердце колотилось, будто готово было вырваться наружу.

Она свернула за угол — и врезалась прямо в мужскую грудь.

Мужчина рефлекторно поймал её за плечи.

— Тихо. Осторожнее.

Голос был низкий, слегка хриплый.

Марго вскинула взгляд — и на секунду потеряла дар речи.

Михаил.

Он стоял в узком коридоре, залитый блеклым светом ламп. Высокий, в тёмном пальто, пахнущий лёгким дымом и дорогим лосьоном.

— Маргарита? — спросил он мягче, чем она когда-либо слышала его голос. — Что случилось?

Она пыталась вырваться.

— Ничего… — её голос дрогнул.

Но слёзы уже катились по её щекам.

— Эй… — он осторожно прикоснулся большим пальцем к её щеке, стирая мокрую дорожку. — Тсс… всё хорошо.

Она схлипнула и отшатнулась.

— Пожалуйста… не трогайте меня.

— Ты дрожишь, — сказал он. — Кто тебя так довёл?

— Это… не ваше дело, — выпалила она.

Он чуть склонил голову, прищурился, будто хотел рассмотреть её лучше.

— Уволили?

Она крепче сжала пальцы вокруг ручки сумочки.

— Вы откуда здесь взялись?

— У меня разговор к Ковалевскому, — спокойно ответил Михаил. — Но, похоже, мне стоит сначала поговорить с тобой.

Марго быстро мотнула головой.

— Не надо со мной ничего обсуждать. Вы не имеете права влезать в мою жизнь.

— А если я уже влез? — тихо спросил он. — Если я хочу, чтобы никто больше не делал тебе больно?

Она взглянула на него, глаза сверкающие от слёз и злости.

— Вы не понимаете, что значит потерять сцену. Вы ничего не понимаете!

Михаил подался ближе. Его рука легла ей на локоть — не крепко, но так, что дрожь прошла по её коже.

— А ты не понимаешь, что в этом городе каждый, кто хоть что-то значит, живёт только потому, что кто-то сильный решил его не трогать.

Она всхлипнула, чуть прижалась лбом к его груди — всего на секунду, прежде чем отстраниться.

— Не надо меня жалеть.

— Я тебя не жалею, — сказал он серьёзно. — Я за тебя дерусь.

Она вытерла глаза. Голос стал холоднее:

— Забудьте обо мне. У меня своя жизнь.

— Но я уже здесь, — сказал он.

— Вот именно, — зло бросила она. — Вы всю мою жизнь превращаете в хаос.

Она оттолкнула его руку и быстро пошла прочь по коридору.

Михаил стоял на месте, глядя ей вслед. В глазах у него мелькнуло что-то, похожее на боль… и на решимость.

Он провёл рукой по волосам, тяжело вздохнул — и направился к двери кабинета Ковалевского.

Дверь скрипнула, прежде чем за ним закрылась.

Марго долго сидела на деревянной лавке в коридоре, прижав сумочку к груди. Дышала глубоко, как учили на вокальных занятиях, чтобы не дать слезам снова хлынуть.

Когда наконец встала, лицо её уже было сухим, глаза — чуть опухшими, но с привычным, холодным блеском.

Она поправила волосы, расправила плечи и пошла к гримёркам.

Дверь в зал для артисток была приоткрыта. Внутри слышались тихие женские голоса:

— Я тебе говорю, он богатый. Очень.

— Да кто он вообще?

— Михаил Медведьев. Говорят, какие-то «дела» ведёт. Опасный человек.

— А чего он тут крутится? У нас что — Большой театр в собственности братвы будет?

Девушки прыснули в кулачки.

— И не говори. Вот кто теперь на сцену выйдет — Марго или Полина? Или Медведьев всё за неё решит?

— Ну, если он ей помогает… — протянула одна из девушек, подкрашивая губы. — Может, не просто так?

— Да брось! Маргарита гордая, она бы в постель не полезла.

— Гордая-гордая… — съязвила другая. — А откуда цветы с ног ростом?

Все прыснули.

Марго замерла за дверью. Каждое слово резало, как осколок стекла.

— Ну, пусть он и красавец, но невестой мафии быть — это, извините, не театр.

— Зато, говорят, мировую сцену откроет.

— Вот именно. А потом бам — и в тюрьму его, а она никому не нужна.