Тени Ленинграда

4

Михаил.

Михаил стоял в полумраке у заднего прохода в зал.

Театр дышал странной смесью запахов — пыли, сценической пудры, старого бархата. Сквозь приоткрытую дверь на сцену лился свет прожекторов.

Маргарита стояла у середины сцены. На ней был строгий чёрный купальник и длинная шёлковая юбка. Плечи блестели от капелек пота, а глаза сияли странным, внутренним светом.

— Сразу с forte! — крикнул дирижёр.

Марго расправила спину и начала петь.

Голос ударил в воздух, как острый, сверкающий клинок. Чистый, полный, властный. Михаил вжался в стену. У него словно замерло сердце.

Он привык к крикам, выстрелам, угрозам. Но это было другим оружием — тонким и смертельным.

Он видел, как напрягаются её тонкие руки, как дрожат ключицы. Он видел её силу, скрытую под изящной хрупкостью.

Оркестр оборвал аккорд. Дирижёр сказал:

— Отлично, Маргарита Павловна. Вот так и держите финал. Вы у нас — звезда.

Марго слегка кивнула, глядя в пол. Но во взгляде было что-то настороженное, как у человека, который всё ещё ждёт удара в спину.

Михаил стиснул зубы. Он знал это выражение. Он сам ходил с таким лицом полжизни.

Две артистки в хоре хихикали сбоку:

— Видела? Он за ней ухаживает, этот Медведьев…

— Говорят, он всех покупает…

Михаил сжал кулаки. Захотелось выйти и заставить замолчать всех сразу.

Но он остался в тени.

Марго вдруг подняла голову и встретилась с его взглядом.

Она не испугалась. Просто смотрела долго, пристально, словно решала — кто он для неё.

Михаил почувствовал, что не может дышать.

Потом она отвела глаза и снова запела.

Он отступил на шаг, в темноту, и почувствовал, как внутри поднимается что-то новое, чужое. Странная, пугающая слабость.

— Чёрт, — выдохнул он. — Что ж ты делаешь со мной, Маргарита…

Полина.

Полина сидела в тусклой кухоньке коммуналки, обтянутой линялой клеёнкой.

На столе стояла грязная рюмка с остатками водки, и она лениво вертела её пальцами.

Она всё ещё была одета в шикарный театральный плащ, только теперь на нём виднелись мятые заломы.

— Ну, чё тебе надо, Полинка? — спросил мужик напротив, по прозвищу Стёпка-Слепой. У него были глаза разного цвета и руки, вечно пахнущие ацетоном.

Полина прищурилась.

— Мне нужно… кое-что. Чтобы девочка одна забыла про сцену. Навсегда.

Стёпка ухмыльнулся.

— О, так сразу и сказала бы. Есть у меня вещица. Такая… едкая.

Она дернулась, но взгляд оставался льдисто-спокойным.

— Чтобы на всю жизнь. Чтобы каждый раз, как в зеркало посмотрит — помнила, кто её настоящая звезда.

Стёпка хрипло рассмеялся.

— Будет поминать тебя каждое утро. И каждую ночь.

Полина опустила глаза. На сердце тяжело пульсировала пустота.

— Сколько?

— Для тебя дёшево. За старую дружбу. Три сотни. И чтоб потом меня не искали.

Она порылась в сумочке, достала измятые купюры.

Стёпка перегнулся через стол.

— Слушай, Полинка… Ты ж красавица. На кой тебе такая гадость?

Полина медленно подняла глаза.

— Потому что у меня не крадут сцену. И аплодисменты — тоже.

Стёпка пожал плечами.

— Дело твоё. Подожди немного, будет готово. Только смотри, в лицо не капни.

Полина улыбнулась — холодно, страшно.

— О, поверь… Я очень хорошо знаю, куда капнуть.

Михаил.

Михаил стоял у окна кабинета, глядя на мутный ленинградский снег за стеклом. В руке он вертел мятую сигарету, но так и не закурил.

В дверь негромко постучали.

— Заходи.

Вошла Нина — высокая, строгая, в сером костюме. В руках у неё была тонкая папка.

— Михаил Сергеевич, есть новости.

Он повернул к ней голову.

— Ну?

Нина взглянула в бумаги и быстро заговорила:

— Наши ребята следили за Полиной Струковой, как вы велели. Сегодня утром она заходила к Стёпке-Слепому. Долго там пробыла.

Михаил щурился.

— Что их связывает?

— Выясняем. Но Стёпка, по нашим данным, оказывает кое-какие услуги. Специфические.

Михаил медленно опустил сигарету в пепельницу.

— Какие именно?

Нина замялась на секунду.

— Те, что… оставляют человека жить. Но без лица. Или с такими отметинами, что сцена для него закрыта навсегда.

Михаил выдохнул, будто проглотил яд.

— Думаешь, Полина пришла за этим?

— Есть большая вероятность. Ушла она от него очень довольная.

Михаил резко стукнул кулаком по подоконнику.

— Привести этого Стёпку ко мне. На базу. Срочно.

Нина кивнула.

— Уже передала распоряжение.

Михаил медленно провёл рукой по лицу.

— Если эта стерва тронет Маргариту хоть пальцем — ей мало не покажется.

Нина сдержанно посмотрела на него:

— Мы не допустим этого.

Михаил отвернулся обратно к окну.

— Только не она… — тихо сказал он, почти себе под нос.

Стёпку-Слепого втолкнули в холодное бетонное помещение.

На потолке мигала лампа. Стёпка, косой, щурился на свет и трясся от холода. Его грязная куртка пахла ацетоном и табачищем.

Михаил сидел в кресле, за столом. Его руки были сцеплены замком. Лицо — каменное.

— Здорово, Стёпка, — медленно сказал он.

Стёпка сглотнул.

— Здорово, Миш… Михаил Сергеевич…

Михаил не пошевелился. Только сказал:

— Говори. Зачем к тебе приходила Полина Струкова?

Стёпка засопел, шаря взглядом по углам.

— Так… поговорить…

Михаил резко встал, опёрся кулаками о стол. Стёпка вздрогнул.

— Я тебе ещё раз спрашиваю. Что она у тебя взяла?

Стёпка задёргал подбородком.

— Слушай, Мих… Она платила… Захотела такую штуку, чтоб если плеснуть — человек на себя в зеркало больше не глянул…

Михаил медленно вдохнул.

— Ты ей это отдал.

Стёпка растерянно развёл руками.

— Ну… да. Передал уже. Всё. Я теперь тут при чём?.. Я ж не плесну сам.