Тени Ленинграда

9

Они медленно дошли до её дома. Вечер был прохладный, но в воздухе стояла тёплая, почти весенняя сырость.

Маргарита вдруг ощутила неловкость. Она не знала, что говорить. Вроде бы обычный вечер… но в нём было что-то, что переворачивало всё внутри.

Михаил остановился возле подъезда.

— Спасибо за вечер, Марго, — сказал он. Голос был хрипловатым, тихим.

— И тебе спасибо… — Она опустила глаза.

Он медленно взял её за руку. Его ладонь была большой, тёплой.

— Разрешишь? — спросил он.

Она едва заметно кивнула.

Михаил поднёс её руку к своим губам и чуть коснулся пальцев поцелуем. Словно бы невесомо.

Маргарита почувствовала, как по коже пробежал холодок.

Он уже хотел было отпустить её руку, но она вдруг наклонилась ближе.

— Михаил…

Он посмотрел на неё вопросительно.

И прежде чем он успел что-то сказать, она сама быстро поцеловала его в губы. Лёгко, чуть дрогнув.

Он замер. Казалось, весь город вокруг стих.

Она отстранилась первая. Щёки горели.

— Спокойной ночи, Михаил…

Он всё ещё молчал. Только смотрел на неё, будто пытаясь запомнить каждую черту.

Потом кивнул.

— Спокойной ночи, Марго.

И, не дожидаясь больше ни слова, она развернулась и почти бегом скрылась за дверью подъезда.

А Михаил остался стоять под фонарём, держа руку у губ.

Улыбался.

Утро в её квартире наступало мягко, без спешки.

Сквозь шторы сочился холодный ленинградский свет, слегка жемчужный от сырости.

Маргарита проснулась ещё до будильника. Несколько минут лежала, глядя в потолок. На душе было тихо — и чуть тревожно. Вчерашний поцелуй никак не выходил из головы.

Она встала, накинула мягкий, пушистый халат нежного персикового цвета и прошла босиком на кухню.

Чайник зашумел на плите. Пока он грелся, она открыла шкафчик, достала пачку «Индийского со слоном». Засыпала заварку в фарфоровый заварочный чайник.

Кухня пахла чаем и свежим хлебом.

Она достала ломтик чёрного хлеба, намазала маслом, сверху чуть присыпала солью. Села за маленький круглый стол у окна.

Улица под окном уже начинала жить своей жизнью. Трамвай звякнул на повороте. Дворник в серой спецовке медленно сгребал мокрые листья.

Маргарита медленно пила чай. Каждое утро она старалась хотя бы полчаса никого не впускать в свои мысли, чтобы не торопиться.

Но мысли всё равно возвращались к Михаилу.

Как он стоял под фонарём. Как держал её руку у губ.

«Я что, влюбляюсь?..»

Она чуть качнула головой, будто отгоняя мысль.

Допила чай. Пошла в ванную.

Включила воду, быстро умылась. Нанесла лёгкий макияж: чёрная стрелка, немного пудры, алая помада — всё в стиле, который любили в Большом театре.

Долго стояла перед шкафом, выбирая платье. В конце концов выбрала светло-серое с мелкими пуговицами на груди и узким поясом. К нему — длинное жемчужное ожерелье, которое досталось ей от мамы.

Надев пальто, она бросила последний взгляд в зеркало.

«Никто не должен догадаться, что у меня внутри всё перевернулось…»

Вышла на улицу.

Холодный ветер обжёг щёки.

Но почему-то, несмотря на серость утра, Маргарита улыбалась.

Михаил сидел за столом в своём кабинете. На столе лежали какие-то счета, схемы, перечёркнутые ручкой, телефон мигал огоньками.

Михаил.

Он вчитывался в бумаги, сдвинув брови. Всё раздражало сегодня: то бухгалтерия тупила, то в порту груз где-то застрял.

Вдруг дверь распахнулась.

На пороге появилась Нина. Щёки горели, глаза метали молнии. Она не просто зашла — влетела.

— Миша… — сказала она резко. — Посмотри-ка.

Шлёпнула перед ним на стол сложенную газету. Михаил бросил взгляд. И чуть не сломал карандаш в руке.

«БОГЕМА ТЕАТРА. Маргарита Павловна Романовская замечена с новым кавалером — предпринимателем Михаилом Сергеевичем Медведьевым»

Под заголовком — чёрно-белая фотография. Они с Маргаритой. Где-то, видно, щёлкнули их на выходе из ресторана. Он держит её за руку. Она улыбается.

У Михаила кровь прилила к лицу.

— Чёрт возьми!.. — выдохнул он. — ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ?!

Нина стояла, скрестив руки на груди.

— Вот и я хочу знать, Миша. Кто это слил в газету?

— Найти. — Голос его стал резким, стальным. — Всех, кто это напечатал. Всю эту шарашкину контору. Всю редакцию. И чтоб завтра у меня на столе лежали имена тех, кто это сделал.

— Сделаем. Но ты понимаешь, что это уже на слуху. Люди читают. Шепчутся.

Михаил сжал челюсти.

— Узнать, где Маргарита. Сию минуту. Кто рядом, где она бывает, кто к ней приближается. Чтобы я знал каждый её шаг.

— Поняла. — Нина кивнула. — Но, Миша… будь осторожен. Это уже публичная история.

Он откинулся в кресле. Сердце бешено колотилось.

«Вот только этого мне не хватало…»

Он снова уткнулся в фото. Марго там такая — смеющаяся, счастливая.

И на секунду ему захотелось вырвать эту страницу и разорвать в клочья. Но он только сжал кулаки.

— Работай, Нина, — сказал он хрипло. — А я пока кое с кем сам поговорю.

Нина ушла, закрыв за собой дверь.

Михаил сидел, тяжело дыша. Глаза сверлили заголовок.

«Я тебя уберегу, слышишь? Пусть хоть весь город гудит…»

Маргарита.

Репетиция вымотала Маргариту до последней жилки. Все бегали, кричали, Ковалевский нещадно требовал переставить мизансцены, отрабатывать каждое движение.

Она выбежала наконец из зала. На улице уже смеркалось, серый свет падал сквозь голые ветки деревьев.

Маргарита дышала холодным воздухом, прижимая к груди нотную тетрадь.

На душе было муторно. Она всё ещё думала о Михаиле. О газете, о странных взглядах коллег.

Она свернула за угол здания, где обычно был проход во двор. Там было пусто. Только ветер гонял по асфальту бумажки.

Вдруг чьи-то шаги быстро приблизились сзади.

Маргарита не успела обернуться.