Тени Ленинграда

12

Маргарита.

Маргарита проснулась в мягкой, непривычно просторной кровати. Первые секунды всегда были самыми тяжёлыми: глаза открывались, и надо было вспомнить, где она.

За окном лениво моросил ноябрь. Серое небо нависало над лесом, по стеклу текли капли дождя. Здесь было тепло, пахло деревом и свежестью. Она приподнялась на локтях и вздохнула.

“Уже неделя, как я тут торчу… Должно быть ноябрь. Вроде бы уютно… но я скучаю по сцене. Хотя… кажется, я уже начала привыкать к этой странной клетке.”

Маргарита отбросила одеяло, сунула ноги в пушистые тапочки и потянулась. В комнате было тихо, только дождь тихо барабанил по стеклу.

Она вышла в коридор и медленно направилась к кухне. Проходя мимо гостиной, она вдруг заметила, что там мигает экран телевизора.

Сначала подумала — Михаил вернулся. Сердце дернулось, будто его укололи. Она сделала ещё шаг, заглянула в гостиную — и замерла.

На диване, подогнув под себя ноги, сидел мальчик лет шести в пижаме с машинками. Он сосредоточенно смотрел мультфильм, держа в руках плюшевого медвежонка.

Маргарита остановилась в дверях и хрипло спросила:

— Ты кто?

Мальчик отвёл глаза от экрана, посмотрел на неё большими светлыми глазами и ответил, как ни в чём не бывало:

— Я Лёшка.

Она моргнула.

— А ты… откуда тут взялся?

Мальчик чуть пожал плечами и сказал очень серьёзно:

— Меня папа привёз. Потому что на нас напали злые дяди.

Маргарита нахмурилась, медленно опустилась на край дивана.

— Папа? А кто твой папа?

Лёшка посмотрел на неё так, будто не понимал, чего тут можно не знать:

— Михаил.

Маргарита замерла. Словно кто-то выдернул из-под неё землю.

“У него есть ребёнок… У него… сын? Господи…”

Лёшка внимательно вгляделся в её лицо и добавил:

— Я тебя знаю. Я тебя видел в телевизоре. Ты красивая.

Она почувствовала, как в уголках губ осторожно шевельнулась улыбка — первая за долгое время.

— Спасибо, Лёшка, — тихо сказала она. — А ты очень смелый мальчик.

Он смущённо уткнулся носом в медвежонка, а Маргарита провела ладонью по его волосам, чувствуя, как странное тепло медленно разливается у неё в груди.

Маргарита всё ещё приходила в себя от шока, глядя на мальчика, который вдруг появился в её мире, как светлое пятно среди мрака последних недель. Она сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного собрать мысли, и мягко спросила:

— А ты завтракал, Лёшка?

Он кивнул и серьёзно сказал:

— Да. Папа мне сварил кашу. Но если хочешь, могу ещё поесть.

Она едва сдержала улыбку.

— Пойдём на кухню, посмотрим, что там есть.

Лёшка вскочил с дивана, будто пружинка, и потянул её за руку.

— Пойдём!

На кухне пахло слегка остывшей кашей и тёплым хлебом. Маргарита открыла холодильник, где теперь стояли аккуратно расставленные продукты, которые привёз Михаил. Она достала молоко, достала яйца, глянула на Лёшку.

— Что любишь? Может, омлет?

— Можно, — обрадованно сказал он. — Только чтоб много.

Пока она хлопотала у плиты, Лёшка устроился на табуретке, болтая ногами в полосатых пижамных штанах. Он наблюдал за ней в полном восхищении.

Некоторое время они молчали, слышен был только стук вилки о миску и лёгкое шипение масла. Но вдруг Лёшка спросил:

— А где твой муж?

Маргарита застыла, держа венчик над сковородой.

— У меня его нет.

— А мама? — переспросил он. — Где моя мама?

Она медленно повернулась к нему.

— Я… не знаю, Лёшенька. А где твоя мама?

Мальчик пожал плечами, чуть нахмурив светлые бровки.

— У меня нет мамы. Никогда не было.

Сердце Маргариты болезненно сжалось. Она подошла ближе, провела пальцами по его русым волосам.

— Как это… никогда?

Он поднял на неё большие глаза.

— Папа сказал, что меня принесли из больницы. А мама у меня осталась там. Только баба Валя. Но она не мама. Она старая.

Маргарита опустила взгляд, чувствуя, как защемило горло. Она отвернулась к плите, переворачивая омлет, чтобы скрыть дрожь в руках.

Но Лёшка не унимался. Он сидел, внимательно разглядывая её профиль, и наконец выпалил:

— А можно… можно я буду называть тебя мамой?

Она застыла. Омлет чуть не соскользнул со сковороды.

— Почему ты хочешь так меня называть?

— Потому что… — он запнулся, почесал носик. — По телевизору показывали. У всех есть папа и мама. А у меня только папа и баба Валя. И папа говорил про тебя бабе Вале. Что ты красивая. И что ты ему нравишься. И ты тоже очень красивая. Как бывают мамы.

Маргарита отвернулась, чувствуя, как глаза предательски увлажнились. Она быстро сглотнула и глубоко вдохнула.

— Лёшенька… давай так: называй меня просто Марго. Хорошо?

Он подумал пару секунд, склонив голову набок, а потом радостно улыбнулся:

— Да! Мама Марго.

Маргарита слабо усмехнулась.

— Нет… Просто Марго. Без «мама».

Но Лёшка уже сиял так, будто у него действительно появилась мама.

— Хорошо, мама Марго.

И она вдруг поняла, что у неё нет сил спорить. Её рука дрогнула, когда она подала ему тарелку с омлетом.

Он зачерпнул ложку и сказал с полной серьёзностью:

— Ты вкусно готовишь, мама Марго.

Она посмотрела на него и впервые за долгие недели по-настоящему улыбнулась. Пусть еле заметно — но всё же улыбнулась.

Маргарита, наблюдая за Лёшкой, вдруг заметила, что он чуть припадает на одну ногу, когда бежит к столу или пересаживается с табуретки на стул.

Она подождала, пока он доест, и мягко спросила:

— Лёшенька… у тебя болит ножка?

Он удивлённо поднял глаза, чуть нахмурившись, словно не понимал, о чём речь.

— Нет. Не болит. Она у меня такая всегда. Папа сказал, я таким родился.

Маргарита замерла на мгновение, сжимая в руке вилку. Она вспомнила, как сама в детстве боялась быть «не такой, как все», и сердце защемило от нежности и жалости к мальчику.