Тени Ленинграда

14

Маргарита.

Маргарита проснулась в тишине, которая казалась гуще, чем обычно. Было странное ощущение: будто весь дом затаил дыхание. С потолка лениво скользили солнечные пятна. Она провела рукой по щеке — кожа была горячей и сухой. Ей казалось, что сон длился целую вечность.

Она села на кровати и долго смотрела в стену. Внутри всё ныло от усталости. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

«Господи, как же я устала…» — подумала она.

Снился сон, будто она снова на сцене, под лучами софитов, слышит аплодисменты. Но стоило поднять глаза — зал был пустой. Только гулкий стук собственных каблуков. И чьё-то тяжёлое дыхание в темноте.

Марго с трудом встала и подошла к окну. За стеклом медленно кружились редкие снежинки — ноябрь, как назло, выдался ранне-зимним. Двор был пуст. Ни людей, ни машин.

Она вспомнила ночной разговор с Михаилом. Пистолет. Холодный металл в руке. «Если что — стреляй. Не раздумывай.» Её передёрнуло.

Она устало тряхнула головой, будто хотела вытряхнуть из мыслей всё это.

Из гостиной донёсся тихий детский смех.

Маргарита затаила дыхание. Внутри кольнуло что-то тёплое — и тут же укололо болью. Она ведь старалась держаться от Лёшки подальше. Так сказал Михаил. «Не привыкай. Не делай ему хуже.» Но этот смех был такой чистый, что невозможно было остаться равнодушной.

Она вышла из спальни, медленно, будто опасаясь наткнуться на кого-то чужого.

В гостиной Лёшка сидел на полу перед телевизором. Глаза у него были сияющие, а волосы растрёпаны. Он обернулся и радостно воскликнул:

— Марго! Ты проснулась!

Он бросился к ней и обхватил её руками за талию. Маргарита замерла, а потом неуверенно коснулась его макушки.

— Привет, Лёшка… — проговорила она. — Ты чего так рано?

— Папа сказал мне сегодня самому включить мультики. Я умею! — гордо выпалил мальчик. — А ещё я видел, как папа ночью что-то прятал в телевизоре.

Маргарита почувствовала, как внутри всё сжалось. Она осторожно присела на корточки и заглянула ему в глаза:

— Лёш, это… Это секрет. Понимаешь? Никому об этом не рассказывай. Даже бабе Вале.

Мальчик надул губы:

— Ну ладно… Но ты больше не уходи спать. Мне скучно без тебя.

И, прежде чем она успела что-либо ответить, он обнял её крепче.

В груди у Маргариты вдруг защемило. Ей показалось, что всё это ненадолго. Что вот-вот весь хрупкий мир, в котором она оказалась, снова рухнет.

Она медленно выдохнула, гладя Лёшку по спине.

Маргарита провела рукой по мягким волосам Лёшки, пытаясь улыбнуться.

— Лёш, а ты завтракал? — спросила она, осторожно отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.

Он пожал плечами:

— Папа вчера варил кашу. Я съел чуть-чуть. А сегодня сам ничего не готовил.

Марго вздохнула. Вот и вся самостоятельность.

— Давай я тебе что-нибудь приготовлю?

Лёшка радостно закивал.

— Будем блинчики? — предложила она, пытаясь вложить в голос бодрость.

— Будем! — воскликнул он. — Только с вареньем!

Они пошли на кухню. Пока Маргарита доставала продукты, Лёшка уселся за стол и внимательно за ней наблюдал.

— Марго, — вдруг серьёзно сказал он. — А почему папа сказал мне не звать тебя мамой?

Она резко перестала мешать тесто. Сердце кольнуло так, что едва не выронила венчик.

— Понимаешь, Лёш… Это… всё сложно. — Она подбирала слова, как по льду шагала. — Я… я не твоя мама.

Он нахмурился:

— Но я хочу, чтобы ты была. У всех в мультиках есть мама и папа. А у меня только папа. И баба Валя. А теперь ты есть. Папа говорил бабе Вале, что ты красивая.

Маргарита с трудом проглотила ком в горле. Она отвернулась к плите.

— Лёшка… Иногда люди просто друзья. И это тоже хорошо.

Мальчик обиженно замолчал. Лишь через пару минут подал голос:

— Ну… можно тогда я зову тебя Марго, но… но в душе буду думать, что ты мама?

Она обернулась. Его глаза были такими же синими, как у Михаила. Большими и немного испуганными.

— Лёшка… — выдохнула она и вдруг поняла, что не может сказать «нет».

Она кивнула:

— Хорошо. Зови меня Марго. А в душе… думай, как хочешь.

Он просиял, выскочил из-за стола и крепко обнял её за талию.

— Я всё равно буду тебя защищать, если кто-то придёт! — заявил он серьёзно.

Марго слабо улыбнулась.

— Ты у меня настоящий мужчина, — сказала она и чмокнула его в висок. — Ну что, за блинчики?

— Да! — радостно заорал он. — Я сам буду мешать тесто!

И на какое-то мгновение в доме снова стало тепло и спокойно.

Но глубоко внутри Маргарита всё ещё чувствовала, что над ними висит грозовая туча, готовая сорваться в любой момент.

Маргарита сидела на диване, завернувшись в плед. Лёшка заснул, свернувшись калачиком рядом с ней. Было удивительно, как легко ей с ним. Пугающе легко. Наверное, слишком.

Раздался скрип двери. В комнату вошёл Михаил, тихо, чтобы не разбудить сына. На нём была простая рубашка с расстёгнутым верхом, и впервые он выглядел не как человек, за спиной которого стоят десятки мужчин, а просто… как мужчина.

— Спит? — шёпотом спросил он.

— Угу, — так же тихо ответила она.

Он остановился. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не двигаясь. А потом она сказала, почти не думая:

— Ты умеешь гладить?

Он приподнял бровь.

— Гладить? Вещи? Или… ты про отношения?

Она удивилась, затем хмыкнула.

— Вещи, конечно. Хотя второе… — она пожала плечами. — Боюсь, у нас у обоих с этим напряжёнка.

Он усмехнулся.

— Не умею. Но могу попробовать.

— Тогда пошли. Машинку включила, постирала. Боюсь, что если я сама начну гладить всё это — обожгу.

В кухне было тепло, как будто домашнее. Она показала ему, где утюг, а потом осталась рядом — наблюдать. Он осторожно взял рубашку, разгладил её на доске, неуклюже поводил утюгом.

— Ты держишь его как пистолет, — заметила она.