Тени Ленинграда

16

Маргарита сидела у окна и смотрела, как мелкими хлопьями идёт мокрый снег. Двор коттеджа казался пустым, но она давно знала: он пуст только на вид. Где-то за елями ходили его люди. Там всегда кто-то был.

Она вспомнила, как вчера Михаил сказал, что они уезжают «отдыхать». Произнёс он это спокойно, почти буднично, но в его голосе было что-то такое, от чего по коже побежали мурашки.

«Отдых…» — мысленно повторила она. — «Разве так выглядит отдых? Когда собирают вещи в спешке. Когда все шепчутся. Когда на тебя смотрят, как на что-то хрупкое, что вот-вот может разбиться…»

Она встала и прошлась по комнате. С каждым шагом внутри росло тяжёлое чувство. Ей казалось, что воздух стал вязким, словно сироп. Как будто всё вокруг замедлилось.

Она понимала, что это — не просто отпуск. Что Михаил уводит их от чего-то. Или, может быть, готовит какую-то свою игру, в которой ей отвели роль живого алиби.

Маргарита провела рукой по шёлковым занавескам, потом задержалась взглядом на полке с книгами.

«Он старается меня защитить. Но от чего? От кого? И сколько ещё я буду жить чужой жизнью в запертой клетке?..»

Она опустилась в кресло. Сцепила пальцы на коленях так крепко, что костяшки побелели.

Иногда ей казалось, что всё это — дурной сон. Театр, сцена, свет софитов — остались в какой-то другой жизни. В жизни, где она могла смеяться, ругаться с Ковалевским, ссориться и мириться с девчонками в гримёрке. Где не надо было бояться чужих машин у подъезда или людей в масках.

Она понимала, что Михаил сделал много ради неё. Но при всём этом у неё внутри нарастала тревога.

«Может, я и правда привнесла в его жизнь беду?.. — мелькнула мысль. — Ведь раньше всё у него было под контролем. А теперь… и сына чуть не украли, и меня…»

Маргарита встала, подошла к зеркалу. Увидела своё отражение — усталое лицо, синеватые тени под глазами. Вроде всё то же самое лицо. Только в глазах поселилось что-то чужое.

Она медленно провела пальцем по стеклу.

«Он сказал, что насильно мил не будешь. Но почему тогда я жду, что он войдёт в эту комнату? Почему думаю о том, где он сейчас?..»

Она вздохнула, опустила руку.

Снег за окном усилился. Стало почти темно, хотя был всего полдень.

Маргарита прикусила губу. Внутри всё сжималось от предчувствия, что впереди — не просто дорога или отдых. Что грядёт что-то гораздо большее.

Маргарита открыла шкаф и некоторое время просто стояла, глядя на аккуратно развешанные вещи. Большинство из них не были её — лишь пара платьев, несколько рубашек, трикотажные свитера, что Михаил привёз для неё в первые дни. Всё остальное — словно подобранное кем-то с мыслью о комфорте, но не с любовью.

Она аккуратно начала складывать одежду в чемодан. Не торопясь. С холодной сосредоточенностью.

Каждое движение напоминало ритуал. Сложить. Прижать. Закрыть молнию. Словно вместе с тканью она прятала внутри всё, что накопилось — тревогу, растерянность, ту тихую нежность, которую, как ни старалась, не могла вытравить из себя, когда речь шла о Михаиле.

В гостиной раздался детский смех. Лёшка играл с машинками на ковре, напевая себе под нос какую-то песенку. Она остановилась у двери, посмотрела на него, и в груди что-то сжалось.

Он называл её мамой. Уже называл. И что бы ни говорил Михаил, объяснить ребёнку, почему она больше не мама — будет больно. И ему, и ей.

Маргарита вернулась к делу. Под кроватью стоял небольшой чемодан Михаила. Она приподняла крышку — внутри были аккуратно уложенные рубашки, пару тёмных костюмов и запонки в бархатной коробке.

Сначала она хотела просто закрыть крышку обратно — не её дело. Но потом, словно по инерции, начала перекладывать вещи ровнее, прикрыла бумажник, что торчал сбоку, и застегнула молнию.

«Пусть всё будет готово», — подумала она.

Комната постепенно опустела — будто она сама вычищала из неё не только вещи, но и эмоции, воспоминания.

На столе осталась только записка от Михаила: "Буду вечером. Не волнуйся". Рядом — его часы, те самые, с тёмным циферблатом, которые он всегда носил.

Она посмотрела на них с лёгкой улыбкой — какой-то усталой, чуть ироничной. Потом подошла, взяла и положила часы в его чемодан.

«Вдруг забудет».

Когда чемоданы были почти собраны, Маргарита выдохнула и пошла на кухню. В холодильнике оставались какие-то остатки еды — немного яиц, хлеб, несколько яблок.

— Лёшка, иди сюда, — позвала она.

Он прибежал, волоча за собой машинку. Увидев, что Маргарита ставит на плиту кастрюлю, радостно сказал:

— А что готовишь?

— Кашу. Надо покушать. — ответила она мягко.

Он склонил голову набок.

— А куда мы едем? Папа сказал — отдыхать, а куда? На море?

Маргарита улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Пока секрет. Может, и на море.

Лёшка засиял глазами.

— А купаться будем? И песок?

— Обязательно, если там будет море.

Он довольно хлопнул ладошками, и пока она готовила, начал напевать себе под нос. Маргарита смотрела на него украдкой — этот маленький человечек так быстро врос в её жизнь, что мысль о разлуке с ним тревожила сильнее, чем она ожидала.

Она насыпала ему каши, отрезала хлеб, подала стакан с компотом. Лёшка ел с аппетитом.

— А ты со мной будешь? — спросил он вдруг, взглянув на неё серьёзно.

Маргарита кивнула, хотя внутри всё сжалось.

— Конечно.

В этот момент в коридоре раздался скрип входной двери. Лёшка бросился навстречу.

— Папа приехал!

Михаил вошёл, держа в руке кожаную папку. Выглядел уставшим, но, увидев Маргариту, задержал на ней взгляд чуть дольше, чем обычно.

— Привет, герой, — сказал он Лёшке, погладив его по голове. Потом посмотрел на Маргариту. — Как дела?

— Собрали почти всё, — ответила она тихо. — Я Лёшку покормила.

Михаил кивнул. Снял пальто, прошёлся взглядом по чемоданам.

— Завтра всё остальное докупим по дороге в аэропорт, — сказал он. — Не тащи много лишнего. Возьмём всё новое.