Тени Ленинграда

19

Маргарита.

Прошла уже больше недели с тех пор, как они приехали в Сочи. За это время Маргарита успела и выдохнуть от всего пережитого, и почти привыкнуть к ритму странного «отпуска».

Каждое утро они гуляли у моря или ездили смотреть достопримечательности. Лёшка тянул её за руку то к чаечкам, то к продавцу воздушных шаров. Михаил сначала всё время говорил по телефону, но потом стал чаще бывать с ними — и даже иногда смеялся, как-то иначе, мягче.

Маргарите казалось, что между ними с Михаилом потихоньку начала таять лёд. Она всё чаще ловила себя на том, что ищет его взгляд, замечает, как он чуть улыбается, когда Лёшка снова называет её «мамой».

И всё же каждый вечер, ложась в ту огромную кровать, она вспоминала, от чего они скрываются. И что их отношения по-прежнему висят в воздухе — как несказанное слово.

Однажды утром Михаил сказал коротко:

— Всё. Разобрался я с делами. Скоро поедем домой.

Сначала сердце у неё кольнуло радостью. Домой… Там её жизнь. Театр, сцена, шум закулисья. Свобода.

Но почти сразу, в той же секунде, в ней что-то напряглось. И когда они остались наедине в номере, она спросила, стараясь говорить спокойно:

— Михаил… А я могу… ну… вернуться в свою квартиру?

Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на море. Её слова как будто ударили его в спину. Он не обернулся сразу. Долго молчал.

Когда наконец повернулся, глаза у него были чуть уже, чем обычно. И взгляд стал тяжёлым, оценивающим.

— Посмотрим, — сказал он тихо. — Как будет обстановка.

Тон его был вежливый. Ровный. Но от этого Маргарите стало холодно. Потому что за этой ровностью пряталась стена. Он будто снова стал чужим. Тем же Михаилом Медведевым, про которого говорили шёпотом, что лучше с ним не связываться.

А ведь ещё вчера вечером он улыбался ей за ужином. Помогал накрывать на стол. Прикоснулся к её руке, подавая чай.

Она села на край кровати и опустила взгляд.

За это время в Сочи ей казалось, что между ними начало рождаться что-то настоящее. Тёплое. И, может быть… настоящее чувство. Но теперь всё снова отодвинулось.

Она медленно подняла глаза и посмотрела ему в спину.

И она за весь этот «отпуск» почувствовала себя пленницей. Даже если вокруг — солнце, море и шикарный отель.

Сегодня они наконец отправились домой.

Перелёт прошёл спокойно. Лёшка весь полёт жевал карамельки и крутился на кресле, спрашивая то про облака, то почему самолёт не падает. Михаил сидел рядом с Маргаритой, молчаливый, погружённый в свои мысли. Иногда он поворачивался к ней, будто хотел что-то сказать, но снова замыкался в себе.

В петербургском аэропорту их встретили его люди. Рядом стояла Валентина Сергеевна — баба Валя, няня Лёшки. Она махала им рукой ещё издалека, пока Лёшка не сорвался с места и не кинулся к ней, повиснув у неё на шее.

— Ох ты мой сладкий! — причитала Валя, прижимая мальчика к себе. — Загорелый какой стал!

Михаил окинул взглядом встречающих, кивнул кому-то из охранников и только тогда посмотрел на Маргариту.

Он стоял чуть в стороне, руки в карманах пальто. Лицо у него было как вырубленное из камня. Только глаза выдавали напряжение.

— Маргарита… — сказал он наконец, и голос у него звучал глухо. — Ты хочешь к себе в квартиру… или…

Он не договорил. Словно споткнулся о собственные слова.

Маргарита стиснула ремни своей сумки так, что побелели пальцы. Сделала вдох — и всё же выдохнула:

— Хочу домой. К себе.

И в тот самый миг ей показалось, что в его глазах что-то дрогнуло. Будто в них блеснуло что-то острое и больное. Но он быстро опустил взгляд, нахмурился и резко кивнул.

— Ладно, — сказал он сухо. — Лёш, иди, попрощайся.

Лёшка, который в это время вертелся вокруг баб Вали, недовольно сморщил нос.

— Я не хочу прощаться с мамой Марго! — выпалил он. — Пусть она с нами живёт!

Маргарита почувствовала, как горло сдавило. Но Михаил опустился перед сыном на корточки, посмотрел ему прямо в глаза и сказал чуть жёстче, чем хотелось бы:

— Лёш, слушай папу. Маргарита — взрослая. У неё своя жизнь. Мы потом ещё увидимся. Попрощайся красиво.

Лёшка обиженно надул губы, но всё же подошёл к Маргарите и обнял её за талию.

— Пока, мама Марго… — пробормотал он тихо.

Маргарита наклонилась к нему, прижала его к себе и поцеловала в макушку.

— Пока, Лёшка. Будь молодцом.

Когда она выпрямилась, Михаил уже стоял, выпрямленный и каменный, словно всё человеческое за эти минуты у него выключили.

Он кивнул Валентине Сергеевне, что-то коротко сказал охранникам. И всё в его взгляде говорило: «По местам».

Маргарита вдруг остро почувствовала, что всё заканчивается. И начинается снова та жизнь, что была раньше. Но уже какая-то другая. И куда в ней теперь деть Михаила — она не знала.

Он сам настоял на том, чтобы отвезти её домой.

Всю дорогу Михаил вёл машину молча. Город мелькал за окнами — ноябрьский, мокрый, с редкими огоньками в тумане. Дворники лениво скребли по лобовому стеклу. В машине пахло дорогим одеколоном и чуть — его табаком.

Маргарита сидела рядом, сложив руки на коленях. Изредка поглядывала на него украдкой. Линия его подбородка, чуть хмурый лоб, прищуренные глаза, когда он всматривался в дорогу. Она старалась запомнить каждую черту, словно боялась, что вот-вот потеряет их навсегда.

Когда он припарковался у её дома, Михаил заглушил двигатель и какое-то время просто сидел, опершись обеими руками о руль. Потом повернулся к ней:

— Лучше пока посиди дома. Хотя бы недельку. — Голос его звучал спокойно, но в нём угадывалось напряжение. — Мои люди будут следить за твоим домом. Если что — сразу сообщат. Но… на работе сейчас не безопасно. Они могут попробовать снова.

Она не сразу ответила. Лишь смотрела на него долго и пристально, впитывая его лицо, его дыхание, то, как на свету поблёскивают каштановые пряди у висков.

— Хорошо, — тихо сказала она наконец. И кивнула, будто ставя точку в чём-то большом и важном.