Тени Ленинграда

21

Маргарита.

Маргарита сидела на краю широкой кровати в одной из спален дома Михаила. Комната была полутёмной, только ночник мягко золотил стены. Лёшка, обессиленный всеми этими днями тревог и долгой дорогой, уснул, уткнувшись головой ей в колени.

Она осторожно перебирала его волосы пальцами, но сама дрожала всем телом. Слёзы то и дело скатывались по щекам, она стирала их ладонью, но они снова возвращались.

В голове крутились тысячи мыслей. Что будет дальше? Зачем вся эта кровь? И сможет ли Михаил… вернуться целым?

Прошло уже больше трёх часов, как его увезли. В доме было тихо, как в склепе.

И вот наконец послышались шаги в коридоре. Маргарита резко подняла голову. На пороге появился Михаил.

Он вошёл медленно, будто весь стал тяжелее на сотню килограммов. Рубашка его была распахнута, бинт на руке пропитан алыми пятнами. Глаза усталые, под ними синяки, но взгляд живой.

Маргарита, едва увидев его, тихо вскрикнула:

— Господи…

Она осторожно подняла Лёшку и переложила его на подушки. Мальчик, всхрапнув, снова свернулся калачиком, даже не проснувшись.

Михаил пытался было отмахнуться:

— Да брось. Пустяки.

Но Маргарита подбежала к нему, взяла его за локоть, усадила на край кровати и достала аптечку. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Теперь ты точно должна мне дать руку и сердце, — сказал он с хриплой смешинкой. — Это ведь всё та же самая рука, что когда-то пострадала из-за Полины. А теперь — пуля. Я, глядишь, вообще без руки останусь.

Маргарита нахмурилась сквозь слёзы, обрабатывая его рану:

— Не шути так. Не надо… — Голос у неё дрожал. — Кто это сделал? Кто на тебя напал?

Михаил выдохнул тяжело, взгляд его потемнел:

— Это брат Гарика Соловьёва. Того самого, что тебя похитил.

Маргарита замерла, бинт в её пальцах задрожал.

— Но… я думала, Гарика давно убрали.

— Убрали, — коротко сказал Михаил. — Вот теперь брат за него мстить пришёл. Решил всё под себя подмять. Теперь он вместо него рулит. И за брата, и за бизнес, и за старые счёты.

Маргарита в ужасе покачала головой.

— Значит, всё это… всё из-за меня?

Михаил коснулся её лица здоровой рукой, тёплой, тяжёлой:

— Нет, котёнок. Это всё — из-за меня. Мой мир такой. Но если ты снова уйдёшь — там тоже никто не даст тебе гарантий. А здесь хотя бы я рядом.

Она опустила глаза. Хотела что-то сказать, но он приложил палец к её губам.

— Всё. Хватит на сегодня. Устал я. — Он хрипло усмехнулся. — Ну, как, будешь моей невестой ради сохранения конечностей?

Маргарита хмыкнула сквозь слёзы, продолжая бинтовать его руку.

— Посмотрим, останется ли тебе чем надевать кольцо.

Он тихо рассмеялся и притянул её к себе за талию.

И в эту секунду, несмотря на всю кровь, страх и усталость, ей казалось, что, пока он держит её вот так — всё остальное в мире становится хоть на миг тише.

Маргарита проснулась не от света рассвета, а от пронзительного звона телефона. Она вздрогнула, с трудом сообразив, где находится. Комната была тёмной, только свет экрана на тумбочке бросал голубые блики на стены.

Рядом с ней тихо посапывал Лёшка, тёплый и беззащитный, прижимаясь к её боку. Михаил, тоже лежавший на краю широченной кровати, резко сел, смахнув одеяло. Он схватил телефон и, не глядя на неё, встал и быстро вышел в коридор, притворив за собой дверь.

Маргарита лежала, чувствуя, как её сердце колотится в груди. В комнате воцарилась пугающая тишина. Только где-то вдалеке тикали часы.

Минут через пять Михаил вернулся. Шаги у него были тяжёлые, взгляд потемневший. Он сел на край кровати, опустив голову, будто под огромной тяжестью.

— Это… человек мой из ментов звонил, — тихо сказал он наконец. Голос его звучал глухо, словно из подземелья. — Пришли какие-то бумаги… Настоящие. Всё подтверждается. Все эти дела, которые когда-то были закрыты, все люди, которых мы убрали, сделки… Всё. Реальные доказательства.

Маргарита медленно приподнялась, чувствуя, как леденеют пальцы.

— И что это значит? — спросила она одними губами.

Михаил поднял глаза. В его взгляде не было ни привычной стальной уверенности, ни привычной усмешки. Только усталость и боль.

— Это значит, мне светит срок. И немалый. Если я останусь здесь — меня упакуют. А там… — Он не договорил, но ей и не нужно было продолжения. — Нужно бежать. Прямо сейчас начинать готовиться.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Потом посмотрел на неё с какой-то беззащитной решимостью:

— Я… отпущу тебя. Слышишь? Если хочешь — оставайся здесь. Я тебя не потащу за собой силой.

Маргарита уставилась на него, сжимая край одеяла так, что побелели костяшки пальцев.

— Но… ты говорил… ты любишь меня. — Голос её задрожал.

Михаил горько усмехнулся, глаза его заблестели:

— Говорил. И люблю. Но я не могу тебя снова затянуть в свою войну. Я не хочу, чтобы ты жила, оглядываясь через плечо, боясь пуль и ножей. — Он замолчал, провёл ладонью по лицу и добавил почти шёпотом: — Но… если… если вдруг решишь уйти со мной — просто как женщина, которая любит мужчину… То знай, что без тебя для меня этот мир… меркнет.

Он снова умолк, будто опасаясь услышать собственные слова.

Маргарита смотрела на него широко раскрытыми глазами. Всё вокруг будто растворилось: шторы, люстра, даже тёплое дыхание Лёшки рядом. Был только Михаил, его низкий голос и её собственное бешено колотящееся сердце.

Он снова взглянул на неё, будто ища в её лице ответ. Но она молчала.

Так они и сидели напротив друг друга — между ними повисла тишина, тревожная и звенящая, как тонкая струна, готовая лопнуть.