Тени Лос-Анджелеса: Бессмертные законы

Вступление

Мэйв Кеннингтон шагнула на мокрый тротуар Лос-Анджелеса, вдохнув воздух, насыщенный запахом бензина, гари и слабой ноткой безнадёжности, которой пропитана любая ночь в этом городе. Город, где жизнь не останавливается ни на минуту, казался идеальной декорацией для её новой, тщательно построенной лжи. Ночью этот хаос становился её союзником, скрывал её недостатки, как дешёвый макияж — следы бессонницы.

Она оставила за спиной Вермонт — тусклый, как давно забытая фотография, полный теней прошлого. Что может быть лучше, чем начинать жизнь с чистого листа в таком месте, где темнота скрывает всё, что можно скрыть? А если ты — существо, которое родилось из самой тени, тебе в таких местах точно будет комфортнее, чем на свету.

Лесной край, пропитанный сыростью и её собственными ошибками, был похоронен вместе с двумя жизнями, которые она поклялась защитить.

«Всё будет хорошо», — сказала она тогда, хотя прекрасно знала, что лгала. Она помнила, как, взяв их под защиту, обещала, что с ними всё будет в порядке, а на деле привела их прямо в ловушку. Тела этих детей теперь были частью её ночных кошмаров, а их истерзанные, изуродованные тела. Покалеченные настолько, что даже смерть, казалось, испытала отвращение были жутким напоминанием о том, как она промахнулась. Возможно, это и было предзнаменованием: не спасёшь, значит, не спастись и самому. После этого случая она приняла решение навсегда оставить магическую практику и и уехать туда где её не знали, не ждали и, что важнее всего, не помнили.

«Может, ты просто проклята», — прошептал однажды внутренний голос, обрушив на неё ещё одну волну самоосуждения. «Или, что хуже, бесполезна».

Мэйв никогда не простит себе того, что не смогла их спасти. Эти смерти обвинили её в том, что она не стала тем, кем должна была.

Именно тогда Мэйв решила бросить магию. Что толку быть ведьмой, если твоя магия приносит больше бед, чем пользы? Она собрала чемодан, оставила Вермонт и отправилась в место, где её никто не знал. Лос-Анджелес — город, где демоны носят дорогие костюмы, а ангелы работают в ночную смену, казался ей подходящим местом, чтобы начать заново.

Но знаете, что забавно? Прошлое не забывает. Оно следует за вами, как налоговый инспектор за должником.

Теперь Мэйв работала детективом. По сути, это была её форма самобичевания. Она разгребала чужие трагедии, чтобы хоть как-то забыть свои. Наивно? Возможно. Но лучше ловить убийц, чем сидеть дома и страдать под звуки дешевенького джаза. Где в поисках искупления она надеялась хотя бы немного забыть о том, что с ней произошло.

В ту ночь её жизнь закончилась так же резко, как падает плохо закреплённый карниз.

В одну из таких ночей её жизнь оборвалась. Всё произошло быстро и неожиданно. Она только закончила встречу с наблюдателем — скучным, как ритуал для новообращённых, — и направлялась к машине. Шум в переулке привлёк её внимание. Интуиция, этот старый капризный друг, толкнула её вперёд.

— Вот она, та самая ночь, когда твоя паранойя наконец окупится, — пробормотала она себе под нос, держа руку на кармане с ножом.

Но в переулке её ждал не наркоман, и не мелкий воришка. Там был он — мужчина с лицом, похожим на плохо сделанный портрет, и глазами, в которых горела хищная, пугающая уверенность.

— Доброй ночи, детектив, — его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво, как у продавца, предлагающего вам что-то подозрительно дешёвое.

Прежде чем Мэйв успела пошевелиться, он схватил её за запястье. Быстро, как кот, хватающий мышь. Металл холодного ножа прижался к её горлу, и тут она поняла: из этой партии она выйдет с нулём на руках.

— Ну, по крайней мере, теперь не придётся переживать о пенсии, — промелькнуло в голове, когда её тело обмякло.

Резкая боль, потом кровь, заполняющая горло. Это было невыносимо. Но, несмотря на всё, она успела понять одно — она проигрывает. Она пыталась закричать, но не могла — не было сил. В тот момент, когда её тело почти полностью потеряло силы, она почувствовала, как исчезает всё вокруг. Тёмные круги в глазах становились всё шире, а её жизнь плавно, как будто в замедленной съёмке, ускользала.

Скользнув в бессознательное состояние, она почувствовала, как уходит её жизнь. В ту минуту, когда темнота поглотила её, мир вокруг исчез. Боль, страх — всё исчезло. Пришла тьма — густая, как ночное небо над Лос-Анджелесом. Всё, что осталось, — это чувство ускользающей жизни, как вода, просачивающаяся сквозь пальцы.

Последней мыслью, прежде чем темнота поглотила её окончательно, было нечто вроде: «Надеюсь, ты хоть подметёшь за собой».