Тени между строк

Трещина

Осень 1999 года выдалась особенно сырой и холодной, словно Лондон решил напомнить всем о войне, что только-только утихла. В Министерстве магии, в лабиринте коридоров Департамента магического правопорядка, Гермиона Грейнджер сидела за своим столом, утонув в стопках пергаментов. Свет от лампы отбрасывал длинные тени на её лицо, подчёркивая усталые морщинки вокруг глаз. Законопроект о правах домовых эльфов горел в прямом смысле — крайний срок приближался, а министерские бюрократы упорно вставляли палки в колёса.

Она потерла виски, пытаясь сосредоточиться. Шрам на предплечье, оставшийся от той ночи в Малфой-Мэноре, внезапно запульсировал — фантомная боль, напоминание о проклятии Беллатрикс. Гермиона сжала кулак, отгоняя воспоминания: крики, запах пыли и крови, холодный смех Драко Малфоя, наблюдавшего со стороны. "Не сейчас," — подумала она. Работа — это её якорь, единственное, что держало её на плаву после всего.

Дверь кабинета скрипнула, и вошёл Рон Уизли, неся в руках бумажный пакет с ужином из "Дырявого котла". Его рыжие волосы растрепались, а на лице сияла привычная ухмылка, хоть и чуть вымученная.

— Эй, Герми, я принёс твои любимые пирожки с мясом. И ещё чай — горячий, как твои аргументы в спорах с этими идиотами из Визенгамота.

Он поставил пакет на стол и наклонился, чтобы обнять её. Его руки были тёплыми, знакомыми, но Гермиона инстинктивно отстранилась, не отрываясь от пергамента.

— Рон, не сейчас. Законопроект горит, мне нужно закончить до утра.

Он замер, улыбка сползла с лица. В его голубых глазах мелькнула обида, которую он попытался скрыть шуткой.

— Ты всегда "не сейчас". Ладно, я понял. Оставлю еду, а то ты опять забудешь поесть.

Рон развернулся и вышел, тихо хлопнув дверью. Гермиона почувствовала укол вины — он старался, всегда старался, но после войны что-то сломалось. Их отношения были как старая мантия: удобные, но потрёпанные. Она вздохнула и вернулась к работе, но концентрация ускользала. Минуты тянулись в часы; лампа мигала, пергаменты шуршали под пером, а в коридоре за дверью слышались редкие шаги последних сотрудников, спешащих домой. Гермиона сидела одна, уставившись в текст, но мысли блуждали: о Роне, о войне, о том, как всё изменилось, но ничего не стало проще. Она потёрла шрам на руке, пытаясь заглушить фантомную боль, и налила себе чашку остывшего чая из термоса. "Ещё час, — подумала она. — И пойду домой. Может, Рон подождёт."

Время шло, кабинет казался всё более пустым и холодным. Гермиона перечитывала один и тот же абзац, когда дверь снова открылась — на этот раз без стука. В проёме стоял Драко Малфой — высокий, бледный, в безупречной чёрной мантии. Его светлые волосы были зачёсаны назад, а серые глаза смотрели с привычной насмешкой. Он работал в Департаменте международного магического сотрудничества — программа искупления для бывших Пожирателей Смерти. В руках у него был свиток пергамента; видимо, у него тоже были дела в этом крыле Министерства, возможно, отчёт по какому-то совместному проекту с её департаментом. Гермиона видела его иногда в коридорах, но они старались избегать друг друга.

POV переключился на Драко: он заметил, как она напряглась, как её пальцы сжали перо. Война изменила и его — шрамы на душе были глубже, чем на теле. Он зашёл сюда не просто так: нужно было оставить отчёт по международным связям, который касался её законопроекта о эльфах. Но видеть её здесь, одну, в этом кабинете, разбудило что-то старое, язвительное. "Зачем тянуть? — подумал он. — Оставлю и уйду. Но... интересно, как она отреагирует."

— Грейнджер, — произнёс он лениво, опираясь на косяк и размахивая свитком. — Не ожидал увидеть тебя здесь так поздно. Всё спасаешь мир по одному пергаменту за раз? Должно быть, утомительно быть вечной героиней.

Гермиона подняла взгляд, её карие глаза вспыхнули раздражением. Она не хотела разговаривать, но игнорировать его было бы признанием слабости.

— Малфой. А ты всё ещё прячешься за папочкиными деньгами и этой программой искупления? Если это отчёт, который ты должен был сдать вчера, оставь на столе и уходи. У меня нет времени на твои колкости.

Драко усмехнулся, шагнув внутрь и закрыв дверь. Он бросил свиток на край стола, но не ушёл, вместо этого опёрся на стул напротив.

— О, такая колючая. Я думал, после войны ты станешь мягче. Но нет, всё та же... принципиальная. Кстати, в отчёте есть пара замечаний по твоему законопроекту. Эти эльфы — они действительно стоят того, чтобы тратить на них ночи? Или это просто способ доказать, что ты лучше всех нас?

Гермиона фыркнула, отодвигая пергаменты. Усталость брала верх, и она решила ответить, чтобы поскорее от него отделаться.

— Лучше всех? Нет, Малфой, просто я пытаюсь исправить то, что твои "друзья" сломали. А ты? Что ты здесь делаешь, кроме как ходишь с этим видом "я-жертва-обстоятельств"? Искупление — это не просто бумажки подписывать.

Драко приподнял бровь, садясь на стул без приглашения. Его голос стал чуть тише, но сарказм не ушёл.

— Жертва обстоятельств? Интересный выбор слов. А ты, Грейнджер, никогда не задумывалась, что война сломала не только "наших"? Твои друзья — Поттер и Уизли — они герои, да? Но я видел, как ты выглядела в Мэноре. Не такая уж непобедимая.

POV вернулся к Гермионе: его слова задели за живое. Шрам запульсировал сильнее. "Не ввязывайся, — подумала она. — Но... почему он не уходит?" Она решила парировать, чтобы не показать слабость.

— О, ты помнишь? Как мило. А я помню, как ты стоял в углу и ничего не делал. Боялся тётушку разозлить? Или просто наслаждался шоу? По крайней мере, я боролась. А ты... просто следовал за толпой.

Драко откинулся на стуле, скрестив руки. Его глаза сузились, но в голосе сквозила не злость, а усталость.

— Боролась? Да, ты всегда боролась. За книги, за эльфов, за всё на свете. Но скажи честно: после всего этого, ты чувствуешь себя победительницей? Или внутри пусто, как и у меня? Война не закончилась, Грейнджер. Она просто перешла в головы.