Тени на ринге

Утро после бури

Утро после боя было похоже на заброшенный город внутри неё. Ни мысли, ни сил. Маша проснулась рано, но не двигалась. Лежала, уткнувшись лицом в подушку, в той же позе, в которой заснула на рассвете. Всё тело ломило, особенно плечи и спина. Каждый вдох отзывался слабой болью. Но боль физическая — ничто по сравнению с той тишиной, что пульсировала в голове.

Она не плакала. Просто лежала. Даже не старалась анализировать случившееся. Воспоминания сами прокручивались в сознании: Антон на ринге, его глаза — холодные, тёмные. Его голос: "Дерись". Его захват, когда она оказалась прижатой к полу и поняла, что дальше смысла нет.

Полдня прошли в этой тишине. Даже чай не заварила. Просто лежала, смотрела в потолок. Один раз попробовала встать, но ноги дрожали. Она плюхнулась обратно, натянула на себя плед и вновь ушла в полудрёму. Время будто замедлилось, воздух в комнате стал тяжёлым, вязким, и даже тиканье часов казалось гулким.

Ближе к полудню зазвонил телефон. Это была Лера.

— Марусь, ну ты где?! — голос был на грани истерики. — У меня смена горит! Ты обещала! У нас тут капец, очередь до улицы, а Гриша напортачил с заказами, я одна за двоих бегаю!

Маша с трудом дотянулась до телефона, прижала трубку к уху, голос её был хриплым:

— Я… не в городе. Уехала. Срочно. Извини. Я скоро вернусь. Обещаю.

— Чего?.. Блин… Ну ладно, только вернись поскорее. Я зашиваюсь. Без тебя всё разваливается.

— Вернусь. Обязательно.

— Ты хоть в порядке?

— Не знаю, Лер. Пока не знаю…

Маша отключилась и сразу же положила телефон под подушку. Врать не хотелось. Но объяснять тоже не могла. Не сейчас. Не сегодня. Она снова провалилась в тишину. В голове, как плёнка, крутилось одно и то же: глаза Антона, его шаги по рингу, хищная поступь, и как он ни на секунду не колебался.

Около шести вечера телефон снова зазвонил. Влад.

— Алло, — ответила она, едва поднявшись на локтях.

— Ты звучишь хреново. Всё настолько плохо?

— Есть немного…

— Я скоро буду.

— Влад, подожди, не надо…

Но он уже отключил.

Маша бессильно уронила телефон на тумбочку. Сил спорить не было. Она попыталась привести себя в порядок, умылась, надела худи, собрала волосы в пучок, синяк на щеке замазала тоналкой. Пыталась выглядеть… живой.

Через час он стоял у двери. В руках пицца и бутылка лимонада. На лице играла лёгкая, добродушная улыбка.

— Пицца и хорошая комедия это лучшее средство от любого душевного кризиса. Проверено лично.

— Влад…

— Тсс. Я ничего не спрашиваю. Просто пришёл, чтобы ты не провалилась в бездну.

Они сидели на кровати, пиццу ели руками, салфетками почти не пользовались. Смотрели глупую комедию, в которой все падали, спотыкались и попадали в нелепые ситуации. И Маша впервые за день улыбнулась. Один раз даже рассмеялась. Её смех был хриплым, будто забытым, но настоящим.

— Вот, — сказал Влад, указывая на экран. — Именно так надо падать красиво.

— Да уж, не то что я вчера, — выдохнула она и замерла.

Он посмотрел на неё внимательнее, но не стал настаивать.

— Ты можешь не говорить. Я всё равно рядом. Даже если молчишь, я сижу тут и жую пиццу.

— Звучит как план, — тихо сказала она.

Прошло ещё полчаса. Она молча смотрела на экран, грея в руках кружку с остатками лимонада. Потом вдруг произнесла:

— Знаешь, иногда хочется просто выключиться. Исчезнуть на пару дней, чтобы никто не спрашивал, не звонил, не тревожил.

— Угу, понимаю. Но если ты вдруг исчезнешь, кто будет добавлять мне карамель в кофе? Кто будет закатывать глаза на мои тупые шутки?

Маша слабо улыбнулась:

— Вот это действительно повод остаться.

Он встал, откинул коробку от пиццы в сторону.

— Мне пора. Но если захочешь, набери меня. Я могу привезти ещё пиццы. Или пирог. Или просто посижу рядом и буду молчать как герой немого кино.

— Спасибо, Влад. Правда.

Он кивнул, и в дверях добавил:

— Не вздумай исчезать. Кофе без тебя не такой вкусный.

Дверь закрылась. Маша осталась одна. На полу пустая коробка от пиццы, плед скомкан, свет тусклый. Но в груди стало чуть теплее. Она закуталась в плед и в полудрёме перебирала в памяти всё, что произошло за последние дни. Словно старый фильм: лицо Антона, как он смотрел на неё, как его тень падала на ринг, как ревела толпа.

Она поднялась медленно, потянулась, как будто заново вспоминала, как двигаться. Тело отзывалось болью на каждое движение, но внутри уже не было той звенящей пустоты. Приняв душ, она долго стояла под тёплой водой, позволив ей стекать по коже. Каждая капля, каждый поток воды ощущался как прикосновение к реальности, к жизни.

Она надела любимую домашнюю пижаму, достала одеяло с балкона и закуталась в него с ногами. Рядом стояла чашка какао, которую она приготовила себе впервые за два дня. Включила музыку, тихую, ненавязчивую, и просто сидела, слушая, как за окном шумит город.

В памяти всплывали не только кадры с ринга, но и старые воспоминания: как они с Антоном гуляли по парку, как он смеялся, как смотрел на неё до того дня, когда всё оборвалось.

— Почему ты стал таким? — прошептала она в пустоту.

Её пальцы непроизвольно сжались.

Маша открыла ноутбук, долго не решаясь что-либо набрать. Открыла папку с фотографиями. Там были они — счастливые, наивные, влюблённые. Она не смогла смотреть. Закрыла экран. Слёзы не текли, но внутри всё ломалось по швам.

Позже, уже перед сном, она взяла старую тетрадь. Когда-то в неё писала стихи. Взяла ручку, открыла пустую страницу… и просто сидела, уставившись в белый лист. Столько мыслей, но ни одного слова. Только сердце, которое било в груди, как барабан в тишине.