Тени на ринге

от Антона

Он всё так же ходил в университет — на пары, тренировки, встречи. В глазах окружающих Антон оставался тем же: собранным, хладнокровным, неизменно спокойным. Казалось, всё под контролем — и именно это его спасало. Или, может быть, убивало.

Он научился не смотреть в отражения — слишком часто в них мерещилось не лицо, а трещины, уходящие куда-то вглубь, под кожу.

А вечером он возвращался домой.
Туда, где теперь жила Маша.

Она не задавала вопросов. Не смотрела в глаза. Просто делала всё, что должна — или, как ему казалось, всё, что он требовал. Готовила еду, убирала, стирала, складывала вещи, зажигала свет ровно в тот момент, когда он переступал порог. В этом было что-то пугающе тихое: словно в доме поселился не человек, а тень, выполняющая ритуалы, чтобы не исчезнуть.

Иногда он наблюдал, как она завязывает волосы, как ставит кружку на край стола, как поправляет рукав свитера, стараясь не зацепиться взглядом о него. И тогда внутри всё будто сжималось, будто он держал в руках не её судьбу, а раскалённое железо, которое нельзя ни отпустить, ни удержать.

В университете всё продолжалось, как обычно. На переменах Алла подлетала к нему — звонкая, уверенная, слишком яркая на фоне общей серости. Говорила что-то о новой вечеринке, о клубе, о том, что надо развеяться, и он соглашался.

— Волков, ты хоть улыбайся иногда, — говорила она, задевая его плечо. — Ты как будто в трауре по самому себе.

Он усмехался, но не отвечал. Иногда думал, что Алла даже не понимает, насколько точно попадает в суть.

Однажды, на паре, он смотрел на Машу. Она сидела в первом ряду, рядом с Владом, что-то обсуждала, и в её лице мелькнула улыбка — настоящая, теплая, почти забытая. И в ту секунду всё в нём сжалось в тугой, болезненный узел. Он почувствовал, как будто воздух в аудитории закончился, и каждый вдох даётся через силу.

Даже не сразу понял, что вцепился пальцами в край стола. Влад что-то сказал, Маша засмеялась — негромко, но этого хватило. Он смотрел на них и думал, что, если бы сейчас кто-то заглянул ему в глаза, то, возможно, увидел бы ту самую бурю, которая давно ищет, где прорваться.

Домой он вернулся поздно.
Казалось, весь город провалился в усталую дрему, когда он вошёл. В прихожей пахло запечённым мясом. На кухне, на столе, стояла закрытая тарелка с запиской: «Поешь, если проголодался».

Волков прошёл в комнату, бросил ключи на стол и включил свет. В зеркале мелькнуло собственное отражение, и он отвернулся.

Минут через десять зазвонил домофон.
Алла.

— Ты что, спать собрался? — сказала она, входя без приглашения, словно всегда имела на это право. — Мы же договаривались в клуб! Я от всех отпросилась ради тебя.

— Я не говорил, что пойду, — ответил он сухо.

— Значит, сейчас говоришь, — она улыбнулась и подошла ближе, слишком близко, как умела. Пальцы скользнули по его руке, потом по груди, остановились на воротнике. — Антон, ты загоняешь себя. Расслабься хоть на вечер.

Он смотрел на неё, но видел не Аллу. Внутри было странное чувство — будто мир стал плоским, как фотография, где изображены люди, но никто из них уже не живой.

— Я устал, — сказал он тихо.

Она фыркнула, обиженно, как ребёнок.
— Да брось. Пошли.

Из спальни донёсся слабый шум — шаги, скрип пола. Маша. Она услышала. Конечно, услышала.

Алла обернулась на звук и прищурилась.
— Ты не один?

— Уходи, — произнёс он, даже не повышая голоса.

— Что?

— Уходи, Алла. Сейчас же.

— Ты серьёзно?

— Да.

Он открыл дверь. Просто стоял, глядя, пока она, шумно выдыхая, проходила мимо, цепляя каблуком коврик. На прощание бросила:

— Да ты, похоже, совсем поехал.

Он долго стоял у двери после того, как Алла вышла.
Воздух в доме словно остался густым от её духов, от прикосновений, которых он не хотел, но не остановил. Где-то в глубине коридора тихо скрипнула половица — Маша. Её дыхание было неслышным, но он знал, что она стояла там, за стеной, и слышала всё.

Он провёл ладонью по лицу, как будто мог стереть с себя остаток чужого присутствия, и направился на кухню. Хотел просто налить воды.

— Тебе обязательно было это делать? — раздалось из дверного проёма. Голос Маши звучал недовольно.

Он не повернулся сразу.

— Что именно?

— Приводить её сюда. Зачем?

Волков поставил стакан, обернулся. Взгляд тяжёлый, но без привычной злости.

— Потому что так проще, — ответил он после паузы. — Проще не чувствовать.

— И что, получилось?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли уверенности.

— Нет.

Антон медленно повернул стакан в руке, наблюдая, как отражается свет. Маша подошла ближе, остановилась в паре шагов.

— Если тебе мешает, что я здесь, то могу уйти.