Тени на стекле небес

Глава 1. Провал сквозь цветующую кору

Падение не было похоже на сон, и это понимание пришло к Талисе раньше, чем она осознала, где находится. Сон предполагает мягкость, нереальность, возможность проснуться от резкого звука или чьего-то прикосновения. Здесь же воздух был густым, вязким и пахнул озоном, смешанным с тяжелым, приторным ароматом гниющих лепестков и сырой земли. Тело ударилось о поверхность не мгновенно, а словно пронизывало слои невидимой субстанции, которая сопротивлялась каждому движению, пытаясь замедлить падение, но не остановить его. Талиса попыталась закричать, но звук застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип, потому что легкие отказались работать в привычном ритме. Давление снаружи было таким сильным, будто она нырнула на глубину, где вода давит на барабанные перепонки и сжимает грудную клетку в тисках.

Она закрыла глаза инстинктивно, ожидая удара, который должен был переломать кости, но вместо жесткого камня её тело встретила упругая, живая масса. Это было похоже на приземление в гигантский клубок переплетенных корней, покрытых чем-то мягким и влажным. Талиса откатилась в сторону, чувствуя, как под пальцами проминается кора, которая не была деревом в привычном понимании. Она пульсировала. Медленно, тяжело, с интервалами, напоминающими биение огромного, спящего сердца. Талиса открыла глаза и тут же зажмурилась от непривычного света. Небо над ней не было голубым или серым. Оно было фиолетово-лиловым, испещренным прожилками, которые светились тусклым, холодным сиянием, похожим на свет далёких молний, застывших в момент разряда. Но самым страшным было не небо, а то, что росло вокруг.

Деревья, если их можно было так назвать, возвышались над ней, уходя в вышину на десятки метров. Их стволы были толстыми, скрученными, покрытыми корой, которая напоминала чешую или застывшую лаву, но из трещин в этой коре пробивались цветы. Они были огромными, размером с человеческую голову, с лепестками тёмно-красного цвета, переходящего в чёрный у основания. Эти цветы не просто росли; они шевелились. Медленно, лениво поворачивая венчики в сторону Талисы, будто принюхиваясь, оценивая опасность или пищевую ценность. Воздух вокруг них дрожал от жара, который исходил от лепестков, и Талиса почувствовала, как кожа на лице начала покрываться испариной. Она попыталась подняться, но руки соскользнули с влажной поверхности коры, оставляя на ней липкие следы.

Талиса огляделась, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть какой-то намёк на то, что это место может быть частью известного ей мира. Но горизонт был искажён. Вдали виднелись горы, которые не имели острых пиков; они были округлыми, будто стёртыми ветром за миллионы лет, а их вершины уходили в густой туман, который не рассеивался, а клубился, образуя фигуры, похожие на лица, расплавленные в агонии. Талиса поняла, что попала не в лес, а в чрево чего-то живого, огромного и древнего. Она провела рукой по лицу, вытирая пот, и в этот момент почувствовала жжение на левой ладони. Боль была резкой, острой, будто её обожгли раскаленным железом. Талиса вскрикнула, отдергивая руку, и увидела, что кожа на ладони изменилась.

Там, где она коснулась коры дерева, появился узор. Он не был нарисован чернилами или выжжен огнём. Он проступил из-под кожи, словно чернила, разлитые под тонкой бумагой. Линии были тонкими, извилистыми, серебристо-серыми, и они пульсировали в такт биению её собственного сердца. Узор напоминал ветвь, но с шипами, которые загибались внутрь, к центру ладони. Талиса попыталась стереть его пальцами другой руки, но узор не поддавался. Он был частью её плоти, и когда она касалась его, боль усиливалась, переходя в тупую, ноющую тяжесть, которая поднималась по руке к плечу. Она поняла интуитивно, что это не просто отметина. Это была плата. Она коснулась чего-то, что принадлежало этому миру, и мир взял своё. Он забрал часть её тепла, часть её силы, оставив взамен этот шрам, который теперь светился слабым светом в полумраке леса.

— Не три, — голос прозвучал тихо, но отчётливо, разрезая влажный воздух. — Если будешь тереть, узор войдёт глубже. До кости. Тогда ты станешь частью дерева, и цветы будут пить из твоих вен, пока не останется ничего.

Талиса резко повернула голову. Она не услышала шагов, не почувствовала запаха чужого тела, не уловила движения воздуха. Человек стоял так близко, что она могла бы коснуться его, если бы вытянула руку. Он был высоким, одетым в тёмный плащ, который казался сотканным из самой тени, скрывающей очертания фигуры. Лицо его было скрыто капюшоном, но Талиса заметила блеск глаз — тёмных, почти чёрных, в которых не было ни удивления, ни страха. Только холодная, расчётливая оценка. Он держал в руке меч, но клинок был опущен, и лезвие не блестело; оно было матовым, поглощающим свет, и на нём виднелись те же узоры, что и на её ладони, только крупнее, сложнее, покрывающие всю поверхность металла.

— Кто ты? — спросила Талиса, и её голос прозвучал хрипло, чуждо. Она попыталась отползти назад, но ствол дерева за её спиной был неподвижным, твёрдым, и цветы на нём повернулись к ней, выпуская в воздух облако мелкой пыльцы, которая пахла мёдом и гнилью одновременно.

— Тот, кто не позволит тебе умереть в первые пять минут, — ответил незнакомец. Он сделал шаг вперёд, и Талиса увидела, что его сапоги не оставляют следов на мягкой коре. Он двигался так, будто земля сама уступала ему место, не желая касаться его подошв. — Встань. Земля здесь не прощает слабости. Если останешься лежать, корни почувствуют твоё тепло и начнут расти внутрь.

Талиса попыталась подняться, но ноги были ватными, мышцы не слушались, будто их наполнили свинцом. Узор на ладони пульсировал сильнее, забирая остатки сил. Незнакомец вздохнул, звук был коротким, раздражённым, и он протянул руку. Перчатка на его пальцах была кожаной, потёртой, с металлическими накладками на костяшках. Талиса посмотрела на его руку, потом на его лицо, скрытое тенью капюшона, и поняла, что выбора у неё нет. Она вложила свою ладонь в его.

Контакт был неожиданным. Его рука была холодной, ледяной, но хватка — железной, уверенной. Он рывком поднял её на ноги, и Талиса почувствовала, как её тело становится легче, будто он передал ей часть своей силы, или, наоборот, забрал лишнюю тяжесть. Но в этот момент узор на её ладони вспыхнул ярким белым светом, и боль пронзила руку, заставив её зашипеть от неожиданности. Незнакомец отпустил её мгновенно, будто обжёгся, и отступил на шаг.