Тени на стене. Любовь без границ

1. Эмма

Как приходит любовь? Разве нас спрашивают, хотим ли мы этого? Или она приходит постепенно, день за днём набирая обороты? Нет, любовь приходит как лихорадка, внезапно и без спроса. Я просыпаюсь среди ночи, и первая мысль о них. Я ловлю себя на том, что ищу их в каждом силуэте, в каждом случайном прохожем. Я перечитываю их старые сообщения, как священный текст, выискивая между строк то, чего, возможно, даже и не было.

Там на высоте десяти тысяч метров, наступил момент, когда я поняла, что уже не могу не вернуться. Потому что даже если отступится, даже если закрыть эту чёртову дверь и запреть сердце на десятки замков, их отпечаток останется на всём. На моей коже. В моих снах. В каждом моём вздохе.

И тогда вопрос уже не в том «люблю ли я», а в том «смогу ли не любить».

Когда две недели назад самолёт выплюнул меня в яркое солнечное утро, понимание этого обрушилось на меня разом, оглушило.

«Здесь их нет» — стучало в висках. Пробираясь сквозь толпу, вызывая такси, проезжая по улицам города я подсознательно искала два знакомых силуэта. И это было… невыносимо.

Я не могла больше плакать. Даже радость от встречи с сыном и возвращения домой оказалась приправлена чем-то горьким. Я обнимала радостного сына, завтракала с мамами и всё ждала сигнала телефона, а его всё не было, и минуты растягивались в вечность.

Сообщение от Даниэля пришло только в двенадцать: “Эмма.” Всего одно слово. Без восклицательных знаков, без ласковых прозвищ, но я знала эту суровую сдержанность Даниэля, за которой скрывалось море.

“Даниэль,” — моё сообщение тоже было коротким, но я знала что он прочтёт в нём и радость, и любовь, и едва сдерживаемые слёзы.

Телефон дрожал в моих пальцах, когда появилось второе сообщение: “Ты забыла свою книгу. Ту, с пометками на полях. Сегодня утром я перечитывал страницу, где ты обвела фразу «Любовь — это когда не надо выбирать».

А следом, сообщение от Бена: “Я тебя люблю.” И размытое фото сделанное наспех: три чашки кофе на кухонном столе в доме Даниэля. Одна с чёрным кофе, вторая с молоком и глупой пенкой в форме сердца. И между ними — третья. Пустая. Я прижала экран ко лбу. В груди что-то раскололось, и сквозь трещины хлынула боль, которую я так пыталась заморозить.

«Я забыла не только книгу, — написала я дрожащими пальцами. — Я забыла, как дышать без вас. Но вы же это и так знаете. Правда?»

Ответ пришёл мгновенно. Голосовое. Голос Даниэля, низкий, с лёгким акцентом, обжигал ухо: «Mio caro... Сегодня ночью мы не дышали совсем». На фоне я услышала тихий смех Бена.

В комнату вошла мама Оля. Вошла внезапно, и я просто не успела среагировать, нацепить на лицо так хорошо мне знакомую маску безразличия.

— Доченька! — она всплеснула руками и обняла меня, слегка покачивая, потом потянула на диван и села, положив мою голову себе на колени.

Её руки гладили и успокаивали, а я говорила и говорила. Рассказывала всё с первого дня, со знакомства с Лоуренсом до того дня, когда Даниэль и Бен остались в моём гостиничном номере. На этом моменте спотыкаюсь и не знаю как продолжить, как сказать матери, что я взамен её умершему сыну выбрала сразу двух мужчин? Мамины пальцы замерли в моих волосах.

— Доченька, — она сказала мягко, но в её голосе не было ни осуждения, ни удивления. — Ты думаешь, я не видела, как ты сжимаешь в кулаке этот ключ? Как смотришь на телефон? Думаешь, я не видела твоё лицо, когда первое сообщение пришло и ты выбежала с телефоном из комнаты? Это хорошо Эмма, время идёт и Витю не вернуть. А тебе жить нужно, да и Мишке мужская крепкая рука не помешает. Так кто из них, кого ты выбрала?

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам катятся горячие капли.

— Мам, я... я не знаю, как это объяснить. Это не... не так, как ты думаешь.

— А как я думаю? — её пальцы снова задвигались, расчесывая мои волосы. — Что ты запуталась? Что тебя используют? Но ведь это не так, правда?

Я перевернулась, чтобы видеть её лицо.

— Нет. Это я... я их люблю. Обоих. И они меня тоже, тоже любят.

Голос сорвался. Как объяснить то, что не укладывается в привычные рамки? Как сказать, что сердце не делится пополам? Мама вздохнула и неожиданно улыбнулась.

— Не переживай, всё утрясётся как-нибудь, выбрать всегда успеешь.

— Я выбрала уже, — задерживаю вдох и выкладываю на одном дыхании. — Выбрала… их, обоих сразу.

Я замолкаю и поднимаю глаза на маму Олю. Мои мужчины, они научили меня не боятся.

Мама Оля смотрит на меня долгим, проницательным взглядом, а я затаила дыхание, ожидая осуждения, непонимания, даже гнева, готовясь защищать и защищаться. Но вместо этого губы мамы Оли дрогнули, и она тихо рассмеялась, погладив меня по голове.

— Ну что ж, доченька, — сказала она наконец, — видно у Вити большое сердце было, если любовь к нему у тебя в одного мужчину не поместилась.

Я приподнялась и раскрыла от удивления рот, не веря своим ушам.

— Ты... ты не осуждаешь?

— Осуждать? — она покачала головой. — Я видела, как ты страдала после Вити. Видела, как пыталась держаться ради Мишки. А теперь... теперь ты снова светишься. Пусть и странно, пусть не так, как все, но разве это плохо?

— А мама... что она скажет?

— Люда найдёт, что сказать, — улыбнулась мама Оля. — Главное, чтобы тебе и тем, кого ты любишь, было хорошо. А остальное... как-нибудь переживём.

— Мам, — прошептала я, — я не знаю, как это будет работать. Как объяснить это Мишке, как жить в двух странах, как...

— Шшш…, — она прикрыла мои губы пальцем. — Не забегай вперёд. Любовь, она не по расписанию. Раз уж ты выбрала их, значит, найдёшь способ. А Мишка... дети чувствуют искренность. Он поймёт.

Я кивнула, глотая ком в горле.

— Спасибо, — прошептала.

— Не за что, — мама Оля улыбнулась. — Главное, чтобы ты была счастлива.

— Они... Они хорошие люди, мама. Они помогли мне в очень трудной ситуации, — мой голос снова предательски дрогнул.

Она мягко прервала:

— Я не спрашиваю, хорошие ли они люди. Я спрашиваю, счастлива ли ты?