Тени над Москвой

Глава V. Истоки Бури

Никто не мог назвать точную дату, когда всё началось. Не было одного дня, одного выстрела, который бы ознаменовал собой точку невозврата. Скорее, это был медленный, мучительный процесс гниения, который десятилетиями подтачивал гигантское тело страны изнутри, пока однажды оно не рухнуло под собственной тяжестью, рассыпавшись на кровоточащие куски.

Историки будущего, если таковые появятся в выжженных пустынях или заново отстроенных городах, будут спорить о первопричинах. Была ли это экономика, окончательно подорванная чередой глобальных кризисов, санкционным давлением и фатальной зависимостью от экспорта ресурсов, цены на которые обрушились до исторических минимумов? Безусловно, пустые полки, гиперинфляция и массовая безработица, охватившие страну за несколько лет до открытого конфликта, стали тем горючим, которое вспыхнуло от первой же искры. Люди, доведенные до отчаяния, теряли веру в центральную власть, которая казалась либо парализованной, либо занятой исключительно собственным спасением.

Или же виной всему был политический паралич? Стареющая, оторванная от реальности элита, неспособная предложить стране новый путь развития, увязшая во внутренних интригах и борьбе за сокращающиеся ресурсы. Реформы, если и объявлялись, то носили косметический характер или проваливались, наталкиваясь на саботаж на местах и всеобщее недоверие. Региональные бароны, десятилетиями копившие силы и влияние, почувствовали слабость центра и начали играть в свои игры. Сначала это были требования большей автономии, налоговых преференций, затем – открытое неподчинение федеральным законам.

Нельзя сбрасывать со счетов и фактор внешнего вмешательства. Мир, давно поделившийся на враждующие блоки, не мог оставаться в стороне, когда такой огромный игрок начал шататься. «Гуманитарная помощь», «миротворческие инициативы», «поддержка демократических сил» – под этими благовидными предлогами в страну потекли деньги, оружие, инструкторы и пропагандисты, разжигая тлеющие угли сепаратизма и радикализма. Одни поддерживали либеральные городские движения, мечтавшие о «европейском пути», другие – националистические группы на окраинах, третьи – ультраконсервативные и религиозные течения, обещавшие «очищение» и «возвращение к корням».

И, конечно, была армия. Когда-то единая и грозная сила, она тоже оказалась расколота. Часть генералитета, видя недееспособность гражданских властей, решила взять ситуацию в свои руки, но их попытка «навести порядок» лишь ускорила распад, так как не все регионы и не все армейские части поддержали путчистов. Другие командиры, особенно в отдалённых гарнизонах, присягнули местным элитам, которые могли обеспечить их солдат продовольствием и жалованием. Оружие со складов начало расползаться по стране, попадая в руки самых разных формирований – от отрядов самообороны до откровенно бандитских шаек.

Так, шаг за шагом, страна сползала в пропасть.
Первые крупные столкновения, которые задним числом назовут началом Гражданской войны, произошли не в Москве. Это были локальные конфликты за контроль над нефтеперерабатывающими заводами на юге, за угольные шахты в Кузбассе, за порты на Балтике и Дальнем Востоке. Москва пыталась вмешаться, отправляла ОМОН, потом – армейские части, но огонь уже перекидывался с одного региона на другой.

Курск, Белгород, Тула – «Республиканский фронт» возник как ответ обиженных провинций на десятилетия экономического диспаритета и политического высокомерия центра. Их лидеры, бывшие губернаторы, мэры, бизнесмены, быстро нашли общий язык с недовольными военными и криминалом, обещая «справедливость» и «свободу от московского диктата». На деле же это обернулось борьбой за передел собственности и потоков.

Юг вспыхнул иначе. Накопившиеся там межнациональные и религиозные противоречия, помноженные на нищету и безнадёгу, стали плодородной почвой для радикальных идеологий. «Чистильщики» возникли не на пустом месте – их проповедники годами работали среди обездоленной молодёжи, обещая новый, справедливый мир, построенный на руинах старого. И их обещание «огненного очищения» нашло отклик.

Мурманск, Архангельск, Карелия – Север откололся тихо, почти незаметно, под давлением не столько внутренних сил, сколько интересов арктических держав, быстро взявших под «защиту» стратегические порты и ресурсные базы под предлогом предотвращения гуманитарной катастрофы и распространения оружия массового поражения.

А Восток… Восток пытался сохранить себя. Сибирь и Дальний Восток, с их огромными территориями, промышленным потенциалом и исторической привычкой к определённой самостоятельности, дольше других сопротивлялись хаосу. Красноярск, Иркутск, Томск, Новосибирск – здесь местные власти, учёные, инженеры, военные смогли объединиться, понимая, что поодиночке их всех сомнут. Так родился Восточный Альянс – не из идеологии, а из отчаянной необходимости выжить и сохранить хотя бы осколки прежней цивилизации.

А Москва? Москва превратилась в осаждённую крепость, где остатки старой гвардии, запершись в бункерах, пытались делать вид, что всё ещё контролируют ситуацию, периодически отдавая приказы, которые уже никто не исполнял, и угрожая применением «последнего аргумента» – ядерного оружия, которое, как оказалось, тоже не было таким уж монолитным и подконтрольным. Слухи о том, что часть кодов запуска оказалась в руках региональных полевых командиров или даже просто «потерялась» в общем хаосе, леденили кровь даже самым отъявленным оптимистам.

Так выглядела картина за несколько месяцев до того, как Москва превратилась в руины, а ракеты действительно встали в шахты, готовые к последнему, фатальному салюту человеческой глупости.