Тени над Москвой

Глава VIII. Сибирский Гамбит

В то время как мировые столицы гудели, как растревоженные ульи, а дипломаты всех мастей плели новые сети интриг, из Красноярска пришла новость, которая поначалу показалась либо газетной уткой, либо актом отчаяния. Генерал Корнеев, командующий Восточным Альянсом, через нейтральные каналы (по слухам, не без содействия остатков аппарата ООН, цеплявшихся за любую возможность миротворчества) обратился ко всем региональным лидерам бывшей страны, ещё сохранявшим хоть какую-то субъектность и не полностью поглощённым московско-чандийским альянсом или другими радикальными фракциями.

Он приглашал их на экстренные переговоры. Не в Красноярск, не в какой-либо другой город на охваченной войной территории. А в Улан-Батор. Столица Монголии, сохранявшая строгий нейтралитет и имевшая давние связи как с Россией, так и с Китаем, неожиданно была предложена в качестве площадки для диалога.

Заявленная цель переговоров звучала дерзко и почти невыполнимо в текущих условиях: «Поиск путей деэскалации конфликта, защита гражданского населения и обсуждение будущего устройства территорий, не желающих участвовать в братоубийственной войне и внешнем доминировании». Но в кулуарах и аналитических записках разведслужб мира читалось между строк: Корнеев, понимая, что в одиночку Восточному Альянсу не выстоять против объединённой мощи Москвы и Чандрии, и не желая становиться марионеткой ни Запада, ни Китая, идёт ва-банк. Он пытался собрать «коалицию выживших» – тех, кто ещё цеплялся за остатки здравого смысла. И, как шёпотом передавали самые осведомлённые источники, он был готов обсуждать даже создание конфедеративного Сибирского государства или нескольких независимых, но дружественных сибирских республик, если это станет единственным способом спасти регион от полного уничтожения и поглощения.

Реакции на инициативу Корнеева были предсказуемо смешанными:

• Москва и Чандрия: Официально инициативу проигнорировали, назвав её «сепаратистской вылазкой, не имеющей легитимности». Однако по неофициальным каналам до Корнеева дошли недвусмысленные предупреждения о «необратимых последствиях» в случае «попыток раскола страны». Чандрийские беспилотники стали ещё активнее патрулировать границы Восточного Альянса, словно напоминая о своей силе.
• Республиканский Фронт (остатки): Те командиры, которые ещё не присягнули Москве, увидели в этом шанс. Для них это была возможность легитимизировать себя на международном уровне и, возможно, найти новых союзников или хотя бы временных попутчиков. Некоторые, самые отчаявшиеся, были готовы обсуждать что угодно, лишь бы получить передышку.
• Чистильщики: Категорически отвергли любые переговоры, назвав Корнеева «предателем истинной веры и пособником неверных». Их пропаганда усилила призывы к «священной войне до победного конца».
• Запад (США и НАТО): Восприняли инициативу с огромным интересом и осторожным оптимизмом. Идея появления независимой или хотя бы широко автономной Сибири, не контролируемой Москвой или Китаем, была для них геополитическим подарком. Они тут же заявили о готовности выступить «гарантами безопасности» таких переговоров и оказать «всестороннюю поддержку» участникам. В Улан-Батор срочно вылетели их «наблюдатели».
• Китай: Занял очень сложную позицию. С одной стороны, Пекин не хотел усиления западного влияния у своих границ. С другой – стабильная, пусть и независимая, Сибирь могла быть для них более предсказуемым партнёром, чем хаос или полное доминирование неконтролируемой Чандрии через Москву. Китайские дипломаты также направились в Улан-Батор, но с очень расплывчатым мандатом «способствовать мирному урегулированию».
• «Новые сибиряки» и прочие вольные отряды: Проигнорировали приглашение, заявив, что «свобода не вымаливается на саммитах, а берётся силой». Однако их лидеры внимательно следили за развитием событий, понимая, что любое изменение баланса сил может коснуться и их.

Сам Улан-Батор на несколько дней превратился в центр мировой политики. В город съезжались странные делегации: измождённые люди в полувоенной форме, бывшие региональные чиновники, чудом уцелевшие бизнесмены, представители национальных автономий, о существовании которых мир почти забыл. Их прикрывали немногочисленные миротворцы ООН и монгольские силы безопасности, с трудом справлявшиеся с наплывом журналистов, шпионов и просто любопытных.

Атмосфера на переговорах, которые начались в старом правительственном здании, была тяжелейшей. Взаимное недоверие, старые обиды, страх перед будущим – всё это висело в воздухе. Генерал Корнеев, открывая встречу, выглядел уставшим, но решительным.

- Господа, - его голос был спокоен, но каждое слово отдавалось эхом в напряжённой тишине, - мы собрались здесь не для того, чтобы делить шкуру неубитого медведя или сводить счёты. Мы собрались, потому что наши земли, наши люди на грани уничтожения. Старый мир рухнул. И если мы не найдём в себе силы построить что-то новое на его обломках, на них будут плясать чужаки. Я говорю о Сибири. О её будущем. О будущем наших детей. И я готов обсуждать любые варианты, которые позволят нам сохранить мир и дать людям надежду. Даже если для этого придётся пересмотреть все существующие карты и границы.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. В зале повисла тишина. Каждый понимал, что слова Корнеева – это не просто декларация. Это начало новой, отчаянной игры, где на кону стояло выживание миллионов.

Первые дни переговоров шли мучительно. Делегаты от разных регионов (те немногие, кто решился приехать – из Якутии, с Дальнего Востока, даже пара представителей с Урала, сумевших прорваться через фронты) высказывали свои претензии, страхи и условия. Кто-то требовал полной независимости, кто-то – широкой автономии в составе некой новой конфедерации, кто-то просто просил защиты и гарантий безопасности. Представители Республиканского Фронта пытались перетянуть одеяло на себя, предлагая "объединиться против московской тирании" под их знамёнами, но их авторитет был подорван.