Тени над звездами

Пролог

Человек открыл глаза.

Ослепительная белизна залила пространство, заставляя зрачки болезненно сужаться. Он зажмурился, но и сквозь веки проникал ровный, вездесущий свет — ни теней, ни источника, словно само пространство было соткано из чистого сияния. Резь пульсировала в висках, отдавала куда-то в затылок.

Тело казалось чужим, непослушным. Он приподнялся на локтях, чувствуя, как мягкая, податливая поверхность проминается под ним. Кровать? Или что-то иное — не жёсткое, но и не живое, словно сама пустота обрела плотность, чтобы держать его. Вокруг — ничего. Ни стен, ни предметов. Только бесконечная, стерильная белизна, растекающаяся во все стороны, от которой начинала кружиться голова.

Он сел. Ноги коснулись пола — или того, что было полом, — и ощутили приятное, обволакивающее тепло. В голове гудело, как после долгого забытья. Мысли казались ватными, разбегались, не желая собираться в целое. Первая осознанная мысль была простой и пугающей: я не понимаю, где я и что со мной.

«Надо встать», — возникло само собой. Словно откликаясь на этот порыв, из молочного марева перед ним выплыло зеркало. Оно появилось бесшумно, без опоры, не отражая света, а впитывая его — идеальный овал, обрамлённый тонкой, едва заметной серебристой нитью.

Он подошёл. Замер.

В отражении на него смотрел обнажённый юноша лет шестнадцати-семнадцати. Тело было идеально гладким — ни единой царапины, ни родинки, ни волоска. Ни бровей, ни ресниц — только чистая кожа, будто у только что отлитой куклы, которая никогда не знала прикосновения солнца или ветра. Он поднял дрожащую руку и коснулся своей щеки. Отражение повторило жест. Неправильно. Так не может быть. Это не я.

Он хорошо помнил свои руки — мозолистые, с перебитыми костяшками и старыми шрамами от осколков, которые въелись в кожу, как память об арене оседает в крови. Руки, которые умели держать нож и знали вес выбитого зуба. А эти? Слишком аккуратные, холёные, кожа тонкая, пальцы без единой отметины. Он перевернул ладони, ища знакомые линии, — но нет, всё стёрто. Чужое тело. Эту плоть изготовили заново, вычистили, лишили прошлого.

Внезапно заныли пятки — глубокая, тупая боль, будто после долгого дня на жёсткой поверхности. Он опустился обратно на свою импровизированную кровать и, согнув ногу, осмотрел ступню. Кожа на пятках была новой, нежной, розоватой, как у младенца. Ни следа ороговевших наслоений, к которым он привык за годы.

Ощущение чужеродности нарастало, сдавливая горло. Что с ним сделали? Где его тело? Я родился заново? Но новорождённые не ходят, а я пошёл. Мне семнадцать. Это я, но... всё неправильно. Внутри — моя память, снаружи — чей-то кукольный слепок.

Из ниоткуда, словно ветер, прошелестел голос — спокойный, мелодичный, идущий одновременно отовсюду и изнутри:

— Ты рано очнулся. Ты ещё не готов.

Он вздрогнул, попытался отыскать источник, но вокруг всё та же белая пустота, в которой не за что зацепиться взгляду.

— Ты в порядке. Надо уснуть. Никто не причинит тебе вреда. Лишь немного поспи, и я всё тебе расскажу.

Голос звучал властно, но не угрожающе. В нём слышалась забота — или он хотел её слышать. Сопротивление казалось бессмысленным. Веки налились свинцом, сознание начало уплывать, как вода сквозь пальцы. Последнее, что он запомнил, — своё отражение в зеркале: юный, безупречно гладкий призрак, который не был им. Или теперь был?

Тьма сомкнулась, и он вернулся в долгий сон.