Тени Наследия

Глава 1. Эхо, Чернила и Холод

Когда я была маленькая, очень любила "хранить воспоминания" о поездках и об экскурсиях. Для этого в отдельную папочку складывала билетики из музеев, театров, куда ходили, и буклетики.

Однажды, приехав с очередной экскурсии в другой город, не смогла найти свою заветную папочку. На что мама с гордостью сообщила, что провела уборку и выкинула весь "хлам".
Тогда понимание в семье совсем закончилось. Раньше я была лапочкой-дочкой, были идеальные отношения. Всё изменилось за год. Все наконец-то поняли, что я училась на гуманитарном направлении в школе не просто так, теперь учусь на искусствоведа. Пошла на работу в музей.

Являюсь хранителем истории всех веток семьи с середины 17-го века. Хорошо владею историей, а уж в части истории семьи знаю по имени всех прямых предков, их работы, переезды, передвижения, радости, потери. Ухаживаю за фамильными склепами, участвую в мероприятиях музеев, где помнят и ценят моих предков.

Вот и сейчас, по сути своей я занималась небольшой инвентаризацией, а точнее мини уборкой. Пыль, она тут как вечный жилец среди стеллажей. Тонкие, золотистые в слабом свете от единственной тусклой лампочки под потолком, частицы кружились в воздухе, прежде чем осесть на стопки папок, потрепанные переплеты и мой заваленный инвентарными книгами стол.

Неловко чихнула, поправила очки, которые вечно сползали на кончик носа, и снова уперлась взглядом в строки: "Фонд 457. Личные дела сотрудников завоза 1985-1990 гг. Коробка №12. Содержание: 15 дел, 3 приказа об увольнении..." Нудятина, но были и интересные моменты.

Вообще работа младшего научного сотрудника в Областном Краеведческом Музее имени кого-то-там-очень-важного редко баловала интересными находками. Чаще всего это был вот этот подвал. Конкретно - хранилище фонда недавней истории.

Когда мне было шесть лет, я впервые побывала в русском музее. И меня, как ребёнка, впечатлила картина «Гибель Помпеи». Я стояла перед этой огромной картиной, рассматривала её. Мне было интересно и страшно одновременно. После она мне снилась каждую ночь. Меня бросало в жар. Спала со светом, бегала к родителям в кровать. Эти люди, полные страха, преследовали меня. Я выросла, но до сих пор боюсь эту прекрасную картину.

Но все же интерес к истории перевешивал все остальное. Да и я привыкла к этому царству полумрака, для меня это было убежищем. Вечная сырость (отопление, казалось, с батареями тоже тут были антиквариатом), запах старой бумаги, дешевого переплетного клея и чего-то неуловимо затхлого. Здесь, под землей, за толстыми стенами бывшего купеческого особняка, а ныне – музейного здания, гул большого города (пусть и провинциального) приглушался. Здесь было тихо и можно даже сказать уютно. Никого лишнего и постороннего, что меня вполне устраивало.

Вот я вроде бы человек образованный, интересующийся, много читаю, театры, музеи, все дела. Но блеснуть в разговоре эрудицией, в нужное время вспомнив подходящий факт, типа: "Ах, да-да-да, это как в том рассказе Чехова..." – этого я не умею. Куда девается вся полученная информация? Не мозг, а чёрная дыра какая-то. Поэтому я немного завидую тем, кто может быть интересным собеседником, умело используя имеющиеся знания. Сама в большинстве случаев отмалчиваюсь. Поэтому работа с архивами - идеальнейший вариант для меня.

Но в тишине побыть не всегда удается. Чаще всего идет работа в зале, так как работников экскурсоводов мало - приходится выручать. Это с одной стороны и бесит, и крик души. Музей работает ежедневно с 9 до 21, кроме понедельника, а с 31.12 по 10.01 вообще без выходных. Но посетители с завидным постоянством приходят в 20:30 – 20:45, а когда смотрители просят в 21:00 пройти в ближайший выход, потому что музей закрывается, ругаются. Недавно пожаловались, что их попросили, не успели всё посмотреть. После мы работаем до последнего посетителя.

— Фух, последняя коробка осталась, — выдохнула я и потянулась, чтобы сдвинуть стопку подшивок местной газеты "Наш Край" за 70-е годы.

Пальцы скользнули по шероховатой обложке одной из них. И тут же – легкий, но отчетливый холодок пробежал по спине. Смутное ощущение раздражения, смешанного с усталостью. Как будто кто-то, листая эту газету много лет назад, умирая от скуки, злился на передовицу. Никаких фото, никаких громких заголовков – просто эмоциональный осадок, въевшийся в бумагу. Невольно вздрогнула и отдернула руку.

Эхо. Так я называла эти непрошеные моменты, или мурашки по всему телу. Гамма эмоций и чувств от прошлых владельцев или просто людей прикасавшихся к вещам. Радость, гнев, страх, тоска – все это могло вспыхнуть в моем сознании от любого неосторожного прикосновения, как статический разряд.

Этот... дар? Неудобство, или все же проклятие? – сопровождал меня с самого детства. Старая кукла бабушки – теплая энергия домашней нежности и любви, а папины наручные часы – острый укол тревоги и волнений. А вот поручень в маршрутке на прошлой неделе...

Сжала веки, успокоилась. Сейчас главное не поддаваться панике, отогнала эту неприятную вспышку. Научилась же с этим жить уже. Даже для таких моментов специально купила себе перчатки, старалась особо не касаться вещей в общественном транспорте и магазинах. Обходила стороной и блошинки, благо их у нас в городе не так уж и много.

Поэтому я и любила архив музея - идеальное для меня место, большинство бумаг здесь были достаточно старыми, их "эхо" стерлось, притупилось, стало почти безопасным для меня.
Почти.

Я хоть и верю в реинкарнацию, но никогда не испытывала в своей жизни ничего подобного, никаких дежавю или странных фраз в детстве не было (или не помню). Единственное, что вызывает (абсолютно не связанное с этой жизнью), какие-то яркие, необъяснимо сильные эмоции - это еврейский Холокост времён Второй Мировой войны. Когда вижу артефакты или экспонаты, или читаю, или слушаю что-то на эту тему всегда ощущаю какое-то душевное оцепенение, сразу начинаю плакать, сострадать (хотя в жизни очень редко плачу, и почти ничего не вызывает слёзы). Стараюсь прочесть или посмотреть всё, что нахожу на эту тему.