Тени Наследия

Глава 5. Шпиц, Зеркало и Гнев Люциана

Иногда мне кажется, что Хроняшик — это не собака, а божественная кара в пушистом капюшоне. С виду — мимимишка из каталога плюшевых мечт, на деле — воплощение анархии на коротких лапках. Его философия проста: «Если это можно уронить — урони. Если нельзя есть — разжуй. Если блестит — укради. Если шуршит — начни войну».

Утро. Я хочу чаю. Просто чаю. Без демонов, дневников, зеркал, соседей с паранойей и без ритуалов с кофейной гущей. Только чай и печеньки. Печеньки прожили две минуты.Пока шпиц не выяснил, где они.

Точнее, он не ел — он устроил им что-то вроде сакрального захоронения. В вазоне. С фикусом. Фикус, к слову, с тех пор выглядит так, будто пережил апокалипсис, инсульт и концерт группы Rammstein одновременно. Не уверен, что жив. Возможно, симулирует смерть из страха.

Хроняшик же, довольный, как отмывший деньги банкир, гоняет по полу пустую банку из-под колы. Банка гремит, лязгает, летает под потолком, сбивает кружки и периодически исчезает, чтобы появиться ровно под ногами в самый смертельный момент.

В какой-то момент он останавливается. Смотрит на меня, как на предателя всея канисов. Замирает в позе сфинкса. Я уже знаю, что это значит.

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, — говорю я, медленно поднимая чашку.

Поздно.

Хроняшик взлетает в прыжке олимпийского чемпиона, сносит чашку, кружку и том «Философии архива» в кожаном переплёте. Приземляется на моей голове. Устраивается там, как корона судьбы. У меня теперь новая причёска — «мокрое меховое забвение». И тут влетает Лера.

История Леры вывалилась на меня, как опрокинутый шкаф с посудой – грохотом, осколками и полной невозможностью понять, с чего начать уборку. Она ворвалась в нашу коммуналку, задыхаясь, с дикими глазами, вся в паутине и каких-то темных подвальных подтеках, и... таща на спине огромное, завернутое в грязную мешковину прямоугольное нечто.

– Запирай! ЗАПИРАЙ НА ВСЕ!! – прошипела она, с грохотом сбрасывая груз на пол моей каморки и метнувшись к двери, чтобы щелкнуть всеми замками и даже подпереть ее табуреткой. – Он... он меня чуть не поймал! Этот... этот драповый призрак!

– Лера! Что это?! – я уставилась на мешковину, из-под которой тускло поблескивало стекло. Сердце упало. – Неужели...?

– Да! – Лера вытерла лоб тыльной стороной бархатной руки, оставив темную полосу. Ее котики в космосе выглядели теперь как герои апокалипсиса. – Зеркало! То самое! Огромное, страшное, в чугунной раме с химерами! Я его... позаимствовала! Временно! Пока Люциан и его бомжи-джентльмены были на бутылочной вахте!

Она начала задыхаться рассказывать, мешая слова с отчаянными жестами:

– Я спустилась... тихо, как мышь! А там... за этими досками... целая пещера Али-Бабы из прошлого! Старые фонари, вывески "Гастроном", ящики с какими-то бумагами... и ОНО! Зеркало! Стояло, накрытое тканью, как труп! Я стянула ткань... и чуть не обделалась! Оно... оно дышало, Алис! Ну, не дышало, но... мерцало изнутри! Как экран с помехами! И тени в нем шевелились! Но времени не было! Я поняла – Люциан где-то рядом! Слышала его шаги... кашлянул кто-то! Я схватила эту тряпку, обмотала зеркало как могла и... потащила! Как Золушка с тыквой, только страшнее! По лестнице! Через лаз! Я думала, сердце выпрыгнет! И тут... наверху... ОН! Люциан! Стоял у сарая! Как будто ждал! В своем драповом пальто, очки блестят! Посмотрел на меня... как на таракана на царском пироге! Я... я просто побежала! Не оглядываясь! Он не кричал, не гнался... просто стоял и смотрел. Это было СТРАШНЕЕ ВСЕГО!

Она затряслась. Я подбежала, обняла ее. Она пахла подвальной сыростью, пылью веков и адреналином. Хроняшик в этот момент пытается втащить в комнату черенок от швабры, украденный где-то в коридоре, при этом запутался в шнуре от пылесоса и волочит за собой удлинитель, как хвост судьбы. Он издаёт победное “гхрр!” и замирает перед зеркалом, подняв лапу.

– Ты сумасшедшая! – прошептала я. – Безумная! Он же теперь знает, где мы живем! И что мы...

– Зато зеркало тут! – Лера вырвалась из объятий, ее глаза горели лихорадочным блеском. – И оно... оно не простое! Пока я тащила его... мне казалось, что тени в нем шепчут! Давай посмотрим! Быстрее!

Страх боролся с диким любопытством. Мы вдвоем с трудом поставили тяжеленное зеркало вертикально, прислонив к стене. Сорвали грязную мешковину.

Оно было величественным и пугающим. Массивная чугунная рама, покрытая патиной времени, с переплетением химер и узоров, напоминающих то ли корни деревьев, то ли щупальца. Само стекло... оно не было прозрачным. Оно было глубоким, как ночное озеро, и в его глубине клубились тени. Неясные, размытые, но живые. Они медленно перетекали, как чернила в воде.

– "Берегись теней у зеркал"... – прошептала я, вспоминая предупреждение из дневника.

– Привет, тени! – не удержалась Лера, махнув рукой зеркалу. – Рады знакомству! Можете рассказать, что тут у вас за цирк с Резервистами?

Казалось, тени в зеркале замерли на мгновение. Потом они сгустились, закрутились быстрее. И вдруг... из глубины стекла, не через уши, а прямо в сознание, полился шепот. Не один голос, а множество, сливающихся в холодный, безличный поток, как шум ветра в пещере:

"Материальные якоря... Хранители формы... Архив... Пыль веков на поверхности бытия..."

Пока мы вслушиваемся, Хроняшик начинает танец с кастрюлей, которую вытащил из-под раковины. Ударяет ей об пол, залезает внутрь, крутится, вылетает, и тут же вбегает обратно — уже с половником. И начинает бить в кастрюлю. Концерт по заявкам Тьмы.

Лера ахнула, отшатнувшись. Я замерла, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Голос(а) продолжали: "Они... Резервисты... Крючки, цепляющие ускользающую ткань... Собирают осколки былого... Закрепляют... Чтоб не расползлось... Чтоб не забылось... Но лишь форму! Лишь скорлупу! Суть... Суть утекает сквозь пальцы... Как вода... Как время...”

– Это... это про Люциана? – спросила я вслух, не ожидая ответа. Но зеркало ответило. Тени колыхнулись:

"Люциан... Страж Архива... Фанатик формы... Хранит якоря, забыв о море... Боится течения... Боится глубины... Его фракция... Слепые хранители мертвых букв... Пыль... Только пыль..."