Тени Наследия

Глава 12. Фонд Архива и Первые успехи

Утро началось с кофе, который пах почти как спокойствие. Почти. Если не считать шорохов за стенкой и дневника на прикроватной тумбе, завёрнутого в фольгу и уложенного в коробку из-под обуви с надписью «НЕ ТРОГАТЬ — ОПАСНО ДЛЯ ПСИХИКИ».

Я оделась. Рабочий образ: нейтральная юбка, чёрная рубашка, волосы собраны. Готова быть архивисткой, хранительницей порядка, тихой заведующей тишиной. Я даже почти поверила, что всё возвращается в норму.

— О-о-о, мадам Вернон! А вот и ваше весёлое раздвоение личности! — раздалось от двери.

На пороге стояла Лера. В новом прикиде. Лосины в леопардовый принт. Ультраярко-розовая куртка на молнии. Футболка с надписью «КАРМА ПРИДЁТ — Я ПРИВЕДУ». Волосы собраны в два пучка, как у анимешного персонажа на пенсии.

— Ты… это серьёзно? — спросила я.

— Абсолютно. Я решила, что раз мы лезем в тайны общества, где люди рисуют спирали кровью и общаются через дневники, то мне тоже нужна форменная одежда. Пусть боятся. Или хотя бы теряются в эстетике.

— Я иду на работу. Ты идёшь…

— …с тобой. И давай не будем делать вид, что сегодня ты собираешься просто сортировать фолианты. Мы идём выяснять, почему умерла Элеонора. А это, прости, уже не просто архивация. Это следствие.

Я вздохнула. Бесполезно спорить. И, если честно, я была рада. Хоть кто-то в этом мире всё ещё говорил шутя, даже если дрожал изнутри.

Музей, как всегда, встречал нас равнодушной прохладой и запахом картона. За стойкой вздремнувшая охранница подняла голову и при виде Леры недоумённо заморгала. Та гордо кивнула:

— Мы по делу. Глубоко личному и национального значения. Спасибо.

Мы пробрались в архивный отдел, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Я зажгла настольную лампу, осветив кипу папок.

— Итак, — я раскрыла каталог смертей 1999 года. — Она умерла в июне. Значит…

— Подожди. — Лера открыла свою сумку и вытащила термос. — Если это как в детективах, то должен быть кофе. И булка. Или мандарин. У нас есть только кофе. Но мы же не Маринина.

— Скорее, «Агата Кристи в стране параллельных вселенных».

Мы начали разбирать бумаги. Смерть зафиксирована. Сердечная недостаточность. Без вскрытия. Без подозрений. Покойница — вдова, без наследников, умерла на кухне своего дома. Обнаружена соседкой.

— Идеально, — фыркнула Лера. — Почти как в плохом сериале. Только вот… слишком чисто. Ни диагнозов, ни медицинской истории. А ведь у таких людей всегда есть история — давление, сахар, что угодно. Где анализы? Где врачи?

— Подожди…

Я нашла картотеку по адресам. Пушкинская, 15. В деле о смерти указано, что тело забрали в морг на Войновой, но дальше — пусто. Ни заключения судмедэксперта, ни истории болезни. Только отказ от вскрытия по просьбе «доверенного лица».

— Кто такой М.Х. Шульц? — спросила я, читая подпись под заявлением.

Лера перегнулась через стол:

— Звучит как персонаж из шпионского боевика. Или из налоговой. Что-то между.

Я достала другую папку — учёт сотрудников музея. Листала быстро, пальцы скользили по бумаге. И… стоп.

Шульц, Михаил Харитонович.

Заведующий отделом редких форм хронологии. Стаж — с 1982 по 2000 год. Уволен «по собственному». Последний контакт — июнь 1999 года. Через месяц после смерти Элеоноры.

Я подняла глаза на Леру. Она уже писала что-то в блокнот, на котором было наклеено «МОИ ПОДОЗРЕНИЯ».

— Итак, подруга, у нас:

1. Смерть без вскрытия.

2. «Доверенное лицо» — человек, связанный с музеем и, возможно, с Обществом.

3. Отсутствие медицинских документов.

4. Магический дневник, активирующий портал в кошмары.

5. Моя леопардовая задница в этом помещении. Ситуация явно нестандартная.

Я присела. У меня дрожали пальцы. Элеонору убили. Или… позволили умереть. А значит, всё, что она оставила — было подготовкой. Она знала, что за ней придут.

— Лер… нам нужно найти Шульца. Или его записи. Или…

— Или тайную комнату в подвале? Или стену, где насыпано что-то подозрительно похожее на «скрытый тоннель»? Или ящичек в её столе с надписью «НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ДАРА»?

— Да.

Она встала, стряхнула пылинки с яркой куртки.

— Тогда предлагаю сменить стратегию. Меньше нытья. Больше взлома бюрократических дверей. И кофе. Много кофе. Нас ждёт ещё одна глава.

Закрытая дверь в подвал старого крыла архива была щедро украшена табличкой «НЕ ВХОДИТЬ. РЕМОНТ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ».

Скорее всего, табличке было лет тридцать. Возможно, опасности там не осталось — кроме, может быть, мышей с докторскими степенями по хранению секретов.

Лера прищурилась:

— Обожаю, когда вход в запретную зону выглядит как вход в подсобку с испорченным майонезом. Очень кинематографично.

— Уверена, что хочешь идти?

— Ага. Мне кажется, я уже стала частью мистического квеста. Только без возможности выйти в меню. Пошли, пока я не передумала.

Ключ от подвала (не магический, а вполне железный, найденный в ящике у директора) щёлкнул с обидной лёгкостью. Дверь открылась. И впустила нас в тьму. Запах — затхлый, с примесью металла, старой бумаги и ещё чего-то… влажного.

Я включила фонарь. Луч выхватил из темноты стены, заставленные шкафами и ящиками. Всё было покрыто слоем пыли, как будто пространство само накапливало молчание десятилетиями.

— Ну вот, — прошептала Лера. — Мы внутри. Если нас тут сожрут, я надеюсь, ты скажешь маме, что я умерла как герой. И что у меня был отличный вкус в леггинсах.

Я чуть улыбнулась. Но внутри было тревожно.

Слишком… тихо. Тишина тут не успокаивала. Она… наблюдала.

— Вот этот шкаф, — я коснулась старой металлической конструкции с маркировкой «АРХИВ. ФОНД 44-К. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

Ящик открылся с натужным скрипом. Папки, каталоги, блокноты. Бумаги с печатями, много строчек, зачёркнутых от руки. Всё — на старой бумаге с плотной структурой, почти пергамент.

— Вот это уже похоже на архив тайн, — прошептала Лера. — Осталось найти упоминания про Михаила Шульца. Или, на худой конец, чек из «Красное и Белое», чтобы понять, где он закупался.