Тени Наследия

Глава 18.2 продолжение

Воздух вырвался из моих легких. Мир накренился. Мама. Образ, всплывший тогда, в потоке искаженного времени – ее лицо, замершее в крике или мольбе, закованное не в цепи, а в саму структуру мига, который не мог двинуться дальше. Я думала, это призрак. Осколок памяти. А он... он говорит, что она жива? Относительно?

– Она... там? – прошептала я, голос предательски дрогнул. – В этой... Пустоте? Заперта?

– Не в Пустоте, милая, – поправил Кассиан, его рука все еще была протянута, как договор, как крюк. – Во Времени. В разорванной нити того самого события, что поглотило ее. Эксперимент Элеоноры... он был связан не только с пространством. Он касался самых основ. Открытие портала, правильное, завершенное открытие... оно может восстановить нить. Освободить ее. Вернуть тебе. Все, что нужно – твоя воля. И Ключ в твоей руке.

Лера ахнула:

– Алиса, не слушай! Это ложь! Он играет на твоей боли! Открыть эту дверь – значит обрушить все! Люциан...

– Люциан солгал тебе о многом! – Кассиан резко обернулся к ней, и в его взгляде вспыхнула настоящая ярость. – Он солгал об Элеоноре! Солгал о Ключе! Он прячет правду за страхом! Я же предлагаю тебе истину, Алиса! И шанс. Единственный шанс спасти того, кто тебе дорог. Разве это не стоит риска? Разве ее жизнь не дороже страхов старого параноика и его муравейника?

Его слова били, как молот. Образ мамы, закованной во времени. Слова Люциана о всеобщей гибели. Ключ на столе, который гудел теперь тревожно, раздираемо, словно его рвали на части два магнита. Зеркало гудело глубже, настойчивее, призывнее.

Хроняшик завыл, не в силах вынести давление. Он бросился под стол, скуля.

– Дай мне Ключ, Алиса, – Кассиан сделал последний шаг. Его рука была в сантиметре от меня. От нее веяло холодом пустоты и обещанием невозможного. – Дай мне Ключ, подойди к зеркалу... и открой дверь. Закончи эксперимент. Спаси ее. Я покажу тебе, как это сделать. Без ошибок Элеоноры. Без разрушений. Только переход. Только спасение.

Я посмотрела на его руку. На Ключ, лежащий на столе, который словно тянулся и к нему, и к зеркалу одновременно. На Леру, чье лицо было искажено ужасом и мольбой. На занавеску, скрывающую зеркало, из-под которой теперь струился слабый, зеленоватый свет.

В голове смешалось все: ледяные предупреждения Люциана, гипнотизирующий голос Кассиана, лицо мамы в кристалле застывшего времени, визг Хроняшика, гулы артефактов, сливающиеся в одну навязчивую, зовущую ноту...

Мой мир сузился до ледяной тяжести Ключа в руке, до торжествующего взгляда Кассиана и зеленого света, пробивающегося из-под занавески зеркала, как ядовитый газ. Гул артефактов слился в оглушительный рев. Лера застыла с немым криком. Хроняшик выл под столом, забившись в самый угол.

Я протянула руку к Ключу. Мои пальцы сомкнулись на холодном камне. Он взревел в ладони, не гудением, а воплем раненого зверя, от которого задрожали стекла в окнах и посыпались крошки штукатурки с потолка. Зеленый свет из-под занавески вспыхнул ослепительно, нарисовав на стенах пляшущие, уродливые тени.

КА-А-А-БУМ!

Звук пришел снизу. Не сверху, где гудело зеркало. Из-под пола. Там, где мы так старательно забили досками и заваляли хламом ту самую дыру, которую неделю назад пробил Хроняшик в приступе пси-ярости. Дыру, которую мы считали запечатанной, нейтрализованной.

Доски взлетели в воздух, как щепки. Старый холодильник, приваленный сверху, с грохотом опрокинулся. Из черного провала, как из жерла вулкана, хлынула тьма. Но не просто отсутствие света. Живая, плотная, чернильная субстанция. Она не текла – кипела. И из нее, с мерзким чавкающим звуком, вырывались щупальца.

Не из плоти и крови. Из сгущенной тени, из ломаного света, из чего-то абсолютно чуждого. Они извивались, как черви, но с силой стальных канатов. Один – хлестнул в потолок, оставив глубокую, дымящуюся борозду. Другой – смахнул со стола кружки, блокноты, Ключ выбил из моей руки! Камень с звоном отлетел в угол, его гул мгновенно стих, будто оглушенный.

– АЛИСА! – заорала Лера, наконец сорвавшись с места. Она не побежала, она метнулась к плите, схватив тяжелую чугунную сковороду, оставшуюся после ужина. – К ЗЕРКАЛУ!

Хаос нарастал с каждой секундой. Щупальца множились, заполняя кухню. Они хватали все подряд: стулья – ломали в щепки, шторы – рвали в клочья. Одно, толстое и склизкое на вид, потянулось к закутанному зеркалу у холодильника.

– НЕТ! – я рванулась вперед, инстинктивно, не думая. Зеркало! Оно было ключом! Ответом! Путь к маме… или к гибели. Но его нельзя было отдавать!

Щупальце было быстрее. Оно обвило мешок, как удав, и с треском рвущейся ткани вырвало зеркало из его укрытия. Зеленый свет брызнул во все стороны, осветив на мгновение саму сущность щупалец – это были не конечности, а протуберанцы чистой Пустоты, окаймленные мерцающим ядовито-зеленым светом. Зеркало, теперь открытое, загудело на высокой, визжащей ноте. Щупальце рвануло его вниз, к зияющей дыре.

Я бросилась за ним, спотыкаясь о летающие обломки. Мимо пронеслось другое щупальце – оно впилось в комод в углу, где Лера хранила свои “сокровища” (бижутерию, старые письма, безделушки). Дерево треснуло, ящик вылетел, и из него, вместе с кучей мусора, щупальце выдернуло небольшой, тускло поблескивающий амулет, который нам дал Кассиан. Старый, в форме спирали, знакомый – я видела его на фото Элеоноры! Он лежал среди прочего хлама! Щупальце швырнуло амулет следом за зеркалом в провал.

– ДНЕВНИК! – завопила Лера, отбиваясь сковородой от щупальца, тянувшегося к столу, где лежал кожаный блокнот Элеоноры. Она ударила по тени со всей силы. Сковорода прошла сквозь нее, как сквозь дым, но энергия удара, кажется, ненадолго отбросила субстанцию. Этого хватило! Лера схватила дневник и швырнула его мне: – ЛОВИ! НЕ ОТДАВАЙ!

Я поймала драгоценную кожу. Но в этот момент еще одно щупальце, тонкое и быстрое, как кнут, обвило мою руку. Холод. Абсолютный, пронизывающий до костей. Не лед, а отсутствие тепла. Жизни. Оно дернуло. С нечеловеческой силой. Дневник вырвался из моих пальцев и полетел следом за зеркалом и амулетом в черную пасть дыры.