Тени перед чертой

4.

Сложно было говорить и сложно было молчать. Хотелось выразить все то, что кипело внутри отчаянным страхом, яростью, досадой, ненавистью к себе самому за эту досаду. Освободить все мысли и чувства, и, может быть, потерять вообще все чувства.

                Арахна смотрела в окно, за медленно отступающей ночью. Лепен сидел рядом, и испытывал все те же эмоции. Он пытался представить себе Сколера заговорщиком. Это вообще возможно? У Лепена не получалось. Он и себя не мог представить заговорщиком, и Арахну…это все из какой-то другой жизни, не для презираемых палачей, нет! это для тех, кто вхож в Совет, для тех, кто, в конце концов, не состоит в Коллегии законов.

-Когда я была маленькой, - вдруг заговорила Арахна  каким-то чужим голосом, незнакомым прежде, - то очень боялась темноты. Я боялась спать без света, боялась темных коридоров… тогда Регар написал для меня сказку. Там был рыцарь Света, который освещал путь невинным душам сквозь темную ночь.

-Регар написал сказку…- Лепен попытался представить и это и принял тот факт, что его воображение не могло нарисовать подобного зрелища.

                Регар и сказка – эти два слова вообще не должны встречаться в одном предложении!

-Он думал, что это мне поможет, - продолжила Арахна, - но на самом деле я просто поняла, что мой страх тревожит его и не хотела причинять ему тревоги. Я сказала, что больше не боюсь темноты и совсем перестала бояться.  По-настоящему, понимаешь?

                Лепен сам не знал, понимает ли он, но на всякий случай молчал.

-И сейчас я хочу сказать, что я не боюсь, что ничего плохого не случится…

-Это не так работает, Ара, - тихо промолвил Лепен. – Мы не можем знать правды. Мы можем надеяться и молиться.

-У него сегодня две казни, - Арахна, казалось, не слышала. – Две казни.

-Я проведу.

-Нет, лучше я.

-Нет, Ара. У палача должна быть твердая рука и вера. Сейчас ты разбита. Я проведу казнь.

                Регар не дал продолжить Арахне спор. Он появился из своей комнаты, коротко мелькнули полы его плаща, и он, даже не взглянув на осиротевших вмиг соратников, исчез за дверьми.

-Ненавижу, когда он так делает, - Арахна встала, разминая затекшие ноги, подошла к окну, наблюдая за тем, как Регар, придавленный тяжелой печалью, сворачивает к Дознанию, - ненавидела всегда.

-А мне кажется, что я его таким в первый раз вижу, - честно признался Лепен. Он не был готов говорить о Регаре, но говорить было нужно и о чем-нибудь, кроме Сколера. Утро…сейчас начнутся его допросы.

-Да, наверное, - согласилась рассеянно Арахна, - но я никогда не была ангельским ребенком.  Я скандалила с ним. Сколько мне было? Десять…двенадцать? Не знаю. Жалею, конечно, что была такой, но он всегда был занят, всегда в делах, а я…

                Арахна отмахнулась, не желая больше продолжать.

-Дознание разберется, - с уверенностью сказал Лепен. – Всё будет так, как раньше.

                Арахна не стала реагировать. Это было ложью, насчет «как раньше». Никогда, никогда уже не будет так, как раньше! Все будут коситься с подозрением на Сколера, и он сам, Луал его знает, как перенесет и арест, и допросы в Дознании.

-Хочешь пойти со мной? – сначала Арахна даже не сразу сообразила, о чем спрашивает Лепен, но затем вспомнила и про то, что он сейчас должен уйти выполнять долг вместо Сколера и о том, что останется в Коллегии одна. Странно, что раньше не было страшно оставаться, но сейчас…нет, это слишком!

-Нет, Лепен, иди один.

-Уверена, что тебя можно оставить? – Лепен колебался по-настоящему. Ему не хотелось оставлять Арахну в таком мрачном и отчаянном состоянии. Такой он ее не видел прежде никогда и не знал, что на ее лице вообще может залечь такая глубокая скорбь.

                В дверь, избавляя Арахну от ответа, постучали.

-Да ладно вам на вежливость! – Лепен открыл, хотя Арахна стояла ближе. Она уже знала, кто пришел, но ей было чуть меньше, чем не все равно. – Авис!

-Это правда? – с порога спросил Авис, оглядывая Арахну, Лепена и опустевшую, выцветшую от жизни залу. – Про Сколера?

-Он арестован, - осторожно ответил Лепен.

-Абсурд! – Авис тряхнул головой. – Я знаю Сколера! Он не похож на заговорщика!

-Дознание разберется, - Лепен вдруг подумал о том, что за эту долгую ночь и утро, еще только начавшееся, но уже надоевшее до одури, он произнес эту фразу в разных вариация несколько раз.

-Если дело попадет ко мне…

-То что? – тут уже вступила Арахна. – Что ты сделаешь? Ты выносишь приговор, опираясь на Дознание и закон, а не на собственные эмоции и чувства!

                Авис решил, что лучше будет не спорить. Пусть хоть кто-то верит в то, что закон – неподкупен и чист. Нет, закон – он всегда закон, но его формула существует лишь в общем, на бумаге. При разборе же каждого дела закон можно подстраивать, именно по этой причине, исходя из оценки Судейства и гибкости закона, два разных человека, совершивших одно и то же преступление, могут быть осуждены к разным карам. Так, к примеру, два сезона назад клеймили двух воров за кражу в разных частях Маары по лошади. Одного клеймили и высекли, а другому отрубили руку. Тот, кто обошелся клеймом, украл лошадь на южной территории, у человека, который помимо украденной лошади имел еще две дюжины таких же. Тот же, кто остался без руки, украл единственную лошадь в более северной части…

                Вот и выходит разница! Но обо всем этом Авис решил не говорить.

-Я должен идти, - с жалостью вспомнил Лепен, взглядом указывая Авису на Арахну. Тот кивнул:

-Всё будет хорошо. Через час, в самом худшем раскладе – к обеду, уже будет что-то ясно.

-Бывай…Ара, все будет хорошо. – Лепен постоял в дверях, ожидая ответа, но Арахна отмолчалась, и палачу ничего не оставалось делать кроме как выйти вон и пойти с тяжелым сердцем выполнять свой долг.

-Он прав, все будет хорошо. – У Ависа не было уверенности, но сказать что-то другое он не мог.