Тени перед чертой

6.

Утром Регар и Лепен спустились в залу рано, Арахне удалось задремать под самый рассвет. И, словно дождавшись их пробуждения, Авис постучал в Коллегию Палачей. Лепен и Регар переглянулись – сегодня должен был состояться суд на Сколером, не в этом ли причина визита члена Коллегии Судейства?

                Оказалось, что не в этом.

-Ваша кухонная работница арестована, - задыхаясь от быстрого бега, выпалил Авис. – Я на минуту, чтобы сообщить.

-Иас? – не поверил Регар. – За что?

-Она пришла в поздний час в Коллегию Дознания и попыталась дать взятку, чтобы ее пустили к Сколеру. Там же ее и арестовали. К вам теперь закрепили новую обслугу, я узнавал.

-Какой заботливый! – фыркнул Лепен, которого понемногу начинала настораживать такая опека от Ависа.

                Авис не заметил издевки и ответствовал:

-Сегодня суд над Сколером. Вашу Иас, вернее всего, отпустят. Она не первая так срывается, наверное, у нее были чувства к Сколеру, вот и не выдержала.

-Спасибо, - кивнул Регар и Авис, имеющий на лице своем явные следы недосыпа, скрылся из Коллегии Палачей.

-Мне не нравится, что он так часто стал навещать нас. Печется, сообщает, узнает…- Лепен не скрывал внезапного приступа раздражения на визит Ависа. – Что он здесь забыл?

-Пока неважно, - Регар отмахнулся, а затем внимательно взглянул на Лепена, после же бросил взгляд наверх, в спальни. Спальня Арахны была еще закрыта.

-Ты, Регар, человек долга и чести, - угадал его мысль Лепен, и пришел на помощь, понимая, что Регару тяжело решиться на само предложение. – Но я думаю, что Арахне не следует знать про арест Иас. Вчера она…мы оба были грубы с ней. Девушка любила Сколера, а он любил всех. Мы на это указали и, боюсь, стали отчасти причиной ее срыва. Если же Иас не грозит кары, как сказал Авис, я думаю, что нет смысла сообщать Арахне про это происшествие. Она только будет винить себя.

-Может ли она узнать? – Регар снова взглянул на Лепена, взглядом благодаря за то, что он озвучил мысли самого Регара.

-Как? – Лепен пожал плечами. – Авису я скажу, чтоб молчал. Арахне скажем, что Иас не захотела больше служить там, где работал Сколер да и вообще, сомневаюсь я, что Ара вспомнит про Иас в ближайшее время. Сегодня суд…

                Лепен осекся, Регар кивнул, подтверждая мысль.

                Да, сегодня суд над Сколером. Суд, который, без сомнения, отправит на казнь палача. За заговор, да еще и против ближайшего друга короля наказание может быть только одним. По факту, Сколер уже мертв с момента признания, нелепого и странного, написанного собственной рукой, но чужого.

                Осталось лишь проводить его земную оболочку в последний путь.

-Я пойду на суд, - тихо сказал Регар. – Я должен быть там. Но вам…

-понимаю, - опередил Лепен и кивком подтвердил свое искреннее понимание.

                Когда Арахна спустилась, мрачная, но собранная – она тоже прекрасно знала, что сегодня за день, Регар уже ушел. Он всегда уходил рано, а сегодня ему особенно невыносимо было сидеть в Коллегии, которая уже опустела на одну голову.

-Представляешь, Иас оставила нас, - Лепен попытался заговорить беспечно, поприветствовав Арахну.

-Резонно, - она даже не усомнилась, - ей тяжело видеть место, где больше нет Сколера. Я сама хочу сбежать отсюда как можно дальше.

-Можем и сбежать, - предложил Лепен. – Сегодня…

                Он осекся, понимая, как глупо и возмутительно прозвучат его слова, любые, на самом деле, слова. Сейчас не время для жизни, сейчас для них всех время существования. Им надо научиться выживать без человека, который еще жив, но который, похоже, давно хотел отвернуться от них, который нарушил закон, что они охраняли.

                Им придется скорбеть о друге, ждать, когда зарастет эта рана, когда снова захочется улыбаться, если вообще удастся дождаться этого. Конечно, они есть друг у друга, им легче, но «легче» - это еще не снятие всех болей, нет. Это просто облегчение симптомов.

                Как палачи они прекрасно знали, когда для оставшихся в живых приходит настоящий момент скорби.

                Не тогда, когда тяжелые телеги, тревожно скрипят колесами, подвозя к месту казни преступников.

                И даже не тогда, когда прочитывается всей толпе собравшихся поглазеть приговор. И не тогда, когда сталь опасно звенит, опускаясь на шею, или натягивается веревка…

                А в тот только момент, когда отсеченная голова падает с глухим стуком на деревянные подмостки; в тот, когда тело в петле перестает трепетать; и в тот, когда костер заливают водою, и остается обугленное нечто…

                Вот именно тогда начинается скорбь. А до того момента в сердце человека живет маленький самообман, непостижимое «а вдруг», которое не имеет логического обоснования и живет лишь верой в чудо.

                А вдруг его не осудят? А вдруг казнь отменят? А вдруг придет помилования от короля? А вдруг…

                И когда уже нет жизни в преступнике, оставшийся живым его близкий, если таковой, конечно, имеется, осознает, что «а вдруг» не случилось. И опускается на его плечи горе. И тогда начинается настоящий отсчет скорби.

-Я сегодня хочу побыть одна, - ответила Арахна на невысказанное предложение Лепена. – Уж извини, мне не хочется компании.

                Она сама не знала, что ей хочется. Тяжесть уже наливалась в голове, порождала смутный туман, и не хотелось ничего. Отупение мыслей, состояние сна наяву, как при температуре, только без лихорадочного жара овладевало ею.

                Арахна кое-как запихнула в себя за завтраком пару кусков…сама не зная чего, вкуса ей не почувствовалось, и встала из-за стола, не обращая внимания на Лепена, который раздирался противоречиями. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Арахна не разлучалась с ним, по крайней мере, сегодня, ведь и Лепен знал, что сегодня будет суд над Сколером, но с другой…