Тени перед чертой

8.

Когда-то давно Солдатская Коллегия сообразила, что наказывать проштрафившихся солдат можно очень просто – отправить их в Коллегию Палачей и дело с концом, пусть помогают карать. Как правило, после такого пребывания и помощи палачам солдаты возвращались послушнее. Конечно, не так много нужно было и помощников, но зато почти всегда была очередь, двигаясь по которой можно было найти солдата, который проштрафился еще год-полтора, а то и два назад и ожидал своей отработки в Коллегии Палачей.

                Словом, эти помощники так быстро сменяли друг друга, что все палачи, кроме, пожалуй, Регара, даже не пытались запомнить их имена, но этот помощник невольно запомнился Арахне. Во-первых, он был здесь уже не в первый раз, во-вторых, его явно воротило от места, где он находится.

                Да и сам он смотрелся слишком странно в этом песте. У него была, что называется, поэтическая наружность. Мягкие черты лица, золотистые кудри, обрамляющие лицо, этакий романтичный насквозь герой, который весьма нелепо выглядел в мрачной подземной комнате.

                Да и сам он был неумелым, нелепым. Прикрикнуть на него было жалко, но раздражала эта нелепость!

                Арахна спустилась в подземные комнаты первая. здесь, в первой же зале, называемой между собой «гостевой», обычно и проходили многие наказания из числа тех, которые предстояло теперь вынести Иас.

                Помощник с поэтической наружностью уже ожидал, зная, что сейчас ему предстоит присутствовать (кажется, даже впервые), на этой процедуре.

                Арахна остановилась у специального постамента, который больше всего походил на стол, крепко стоявший посреди этой «гостевой» залы с той только разницей, что «стол» этот имел множестве металлических креплений и, как знали уже палачи, легко раскладывался на более обширную конструкцию, позволяющую разместить при необходимости, человека три-четыре.

-Осужденная Иас…- голос Арахны невольно дрогнул, она представила, как Регар произносит эту же фразу Сколеру, как, на глазах у всей скучающей городской площади называет его «осужденным». – Ваше наказание вы получите здесь.

                Иас нервно сглотнула. Арахна ее прекрасно понимала. «стол» выглядел устрашающе, здесь проводились и более жестокие наказания и даже показательное дознание, но это ничего…

                Кажется, впервые за весь вечер Иас перестала думать о Сколере, которого вот-вот должна была потерять, который смутил весь ее мир, перевернул сначала своей любовью, а потом своим предательством, и задумалась о своей участи. Для Арахны же было все наоборот. Она уже столько раз проделывала все это наказание, что ее мозг отказывался сосредоточиться на каре и мысленно пытался увидеть ту самую площадь, эшафот, телегу, что скрипела где-то совсем уже близко…

-Укладывай, - грубее, чем следовало, досадуя на все вокруг, бросила Арахна и помощник, которому и назначался этот приказ, неловко, смущенно, уложил дрожащую Иас на постамент. Иас закрыла глаза, готовая к самому худшему, Арахна заметила, как по ее лицу блестят дорожки слез.

-На живот, - Арахна не могла отогнать от своих мыслей видение скрипучей телеги, площади…Регара и Лепена, облаченных в полный костюм.

                Мальт хмыкнуло, пока помощник переворачивал Иас, распутывал узлы тугого платья и, смущаясь, спускал ткань до пояса.

-Ремни! – глухо приказала Арахна, и помощник дрожащими руками принялся затягивать ремни. Проблема была в том, что ремни были рассчитаны в среднем на более плотные комплекции и ремень либо болтался, либо не застегивался.

                Арахна не выдержала и оттолкнула неумеху, после чего сама завязала ремни, пообещав себе точно выкинуть в самое ближайшее время этого нелепого идиота.

                Ее руки действовали по заученному, а мысли метались.

                Вот эта телега останавливается. Солдаты выводят из нее Сколера. Он так бледен…прядь его волос все еще жжет карман самой Арахны.

                Нет, вот она реальность… поднесенный медный таз с раствором, деревянная рукоять обжигает ладонь, рука вспоминает захват. Надо бить правильно, самой плетью, а не рукоятью, рукоять ломает кости осужденного, а еще причиняет вред руке для самого палача.

                Палачи мрачны. Регар делает вид, что Сколер – это всего лишь такой же преступник, как и все, как и другие. Лепен жадно вглядывается в лицо друга, который уже, по факту, мертв. И нет никакого «а вдруг». И нет ничего, кроме желания понять: как?

                Арахна отводит руку под правильным углом, чтобы не выбить и себе сустав. Это кажется, что наносить удары с помощью какого-нибудь хлыста, плетки или чего прочего легко. Но после первого рука, с непривычки, может начать гудеть. Недаром, когда карать ударами надо многих, палачи меняют друг друга через десять-пятнадцать ударов.

                Руки – рабочий инструмент палача. Твердая рука – легкая смерть. Верность в руке – милосердие. Палач с дрожащей или больной рукой не нужен.

-Раз…

                Арахна знает, как нужно ударять, чтобы не переломать кости. Не отбить органы. Она знает, как сделать, чтобы страдала кожа. И Регар этому ее научил вперед всего другого.

                Регар! Мрачно, не выдавая жизни лицом, не имея сострадания, каменно… он выслушивает приговор своему же палачу, хотя и может произносить слова в унисон с прочтением, поскольку много уже слышал таких приговоров, но, что важнее, знает все дело. Лепен не слышит почти ничего. он все еще смотрит на Сколера и теперь Сколер прячет взгляд и делает вид, что Лепен ему незнаком.

                да, так и есть. Арахна не сомневалась, что все именно так.

-Два…

                Глухой вскрик Иас сейчас даже предпочтительнее всей тишины мира. Арахна сама хочет кричать, но ей нельзя. Не сейчас. Не при Ависе, Мальте и Иас. Не при живых.