Тени перед чертой

23.

Арахна не была готова к тому, что ее застигнут. Мальту сначала было весело – иногда он подозрительно быстро начинал оглядываться, петлял между Коллегиями и пристройками и точно видел, как она следует за ним. Это веселило его полчаса, а потом взгрустнулось и он, заведя ее след подальше от любопытных глаз, на самые тихие дорожки недалеко от Коллегии письма, круто повернулся и столкнулся с нею нос к носу.

                Она пискнула, отшатнулась, застигнутая глупо и стыдно.

-Ну? – ласково спросил Мальт, - ходим, да? За мною? Полагала поймать меня на неблаговидных делах и сдать? Или рассчитывала убить в проходах? Так знай – я против.

-И рассчитывала! – Арахна выпрямилась. – Ты…точно… то есть, тебя привез принц! Ты приехал в его карете!

                Она сказала это так, как будто бы это было обвинение.

-Ты тоже ездила в этой карете, - напомнил Мальт спокойно. – Я за тобой после этого не ходил по дворам.

-Ты заговорщик!

-А ты дура. Мы обмениваемся очевидными фактами?

-Я…- Арахна почувствовала себя до жути беспомощной и слабой. Лишенная всех опор, застигнутая в неловком положении, которое она добровольно сплела вокруг себя, пойманная в самую простую ловушку собственного любопытства, бесконечно глупая и униженная – она готова была исчезнуть сию же минуту.

-Если хотелось попробовать себя следопытом, то шла бы и следила за кем-нибудь другим, - Мальт не злился. Вопреки всякому ее предположению, он был спокоен и насмешлив. Это тоже бесило и обезоруживало. Арахна призналась:

-Я не хочу завтра казнить Ависа и Талена! Ты должен что-нибудь сделать.

-Я? – Мальт удивился и даже искренне. – Если бы я только сам принимал решения! Арахна, там много судей, много дознавателей и свидетелей. Ты не могла даже ручаться за Сколера, так как ты можешь быть уверена, что наказание Ависа и Талена не является заслуженным?

                Со всех сторон он был логичен, и возразить было нечего. Мальт, почувствовав, что она сломлена, рявкнул:

-А если ты размякла и больше не палач, а лишь сентиментальная девица, то покинь свою Коллегию!

                И снова – логичен. Арахна пришла в ужас при одной мысли об уходе из Коллегии и с мольбой взглянула на дознавателя. Тот смягчился:

-Я знаю, что тебе тяжело казнить знакомых. Я знаю, но это долг. Мне тоже тяжело дается многое.

                Арахна пересилила себя. Она знала, что палачи чаще всего одиночки именно по этой причине, что боятся встретить на своей работе в качестве жертв тех, кто им дорог, но по юности лет и неопытности думала, что уж ее никак это не коснется.

-Возьми себя в руки, - продолжал Мальт. – И не мешай.

                Она молчала – пристыжено и раздавлено.

-Ладно, сядь, - Мальт указал на тихую скамейку у Коллегии Письма. – Тут безопасно.

                Арахна покорилась. В эту минуту она покорилась бы всему и всем.

-Не знаю, почему я трачу время на то, чтобы стереть слезы с лиц палачей, - честно признался дознаватель. – а не ваш Регар, наверное, от доброты своей природной, но…

-Еще я хотела извиниться, - тихо перебила Арахна, и Мальт застыл на полуслове. Этого он не ожидал.

                Арахна для себя еще пару часов назад решила, что никогда и ни за что не извиниться перед Мальтом за свои слова, а еще – не станет просто так, как полагает долг, казнить Талена и Ависа завтра. Но стоило ей услышать слова Мальта, которые отрезвили ее как пощечина, она поняла: и извинится, и казнит.

                Если даже откажется казнить – это сделает Лепен, или Регар. Или их Коллегию разгонят и все равно выполнят приговор. В любом случае – Авис и Тален обречены и должно произойти чудо, чтобы их не казнили завтра на площади. А чудес не бывает, когда права предъявляет закон.

                И извиниться… Мальт тоже орудие. И ей надо пережить свое горе наедине с собою, ей надо жить теперь как-то иначе, не так, как прежде, когда они могли собираться Коллегий палачей в зале и на все голоса ругать дознавателей или судей, да и вообще всех, кто презирает их.

-Вот как? – Мальт уточнил тихо, словно бы сам не верил, да он и не верил, если честно. Ему казалось, что это уловка Арахны, а не настоящее желание извиниться.

                Он бы на ее месте не извинялся. Впрочем, на ее месте он бы и не говорил ничего подобного дознавателю, от которого слишком многое вроде бы зависит. А вместе с тем – ничего. в некотором роде она даже свободнее будет, ее не держат тайны и обещания. Она сумела уклониться там, где сам Мальт не сумел.

-Извини меня, пожалуйста, - Арахна говорила тихо, боясь, что громкий голос ее может спугнуть извинения. – Твой ребенок не виноват в том, что…

                Что его отец дознаватель? Что его отец заговорщик? Что его отец такое же орудие, как Арахна, Регар или топор?

-Что все так, - выкрутилась она. Мальт кивнул:

-Спасибо. Нет, правда, я благодарен.

-Я не умею извиняться, - призналась Арахна. – Но твой ребенок не виноват. Ты – виноват. А может быть и нет. но я считаю, что да. Даже если ты чист перед законом, то перед людьми…

-Виноват, - согласился Мальт, - ты не представляешь, какой я был сволочью.

                Арахна в удивлении воззрилась на него. Она никогда прежде не видела у него такого взгляда – без тени насмешки или превосходства, скорбная усталость.

                Не дознаватель, а унылый представитель Коллегии Письма! Арахна почувствовала неуместную жалость и нервно спросила:

-Был?

                Он хмыкнул:

-Сейчас я болен сентиментальностью.

                Арахна изобразила на своем лице недоверие. Мальт, вопреки всякому здравому смыслу, был для нее интересным собеседником, особенно когда заговаривал вдруг вот так, как будто бы он человек и только потом дознаватель.

-Болен-болен, - подтвердил Мальт. – В былое время я бы тебя за твои слова в такие бы допросные увел, но нет…сижу, разговариваю.