Тени под сердцем неба

Глава 13. Отражение луны в воде

Идиома 镜花水月 (pinyin: jìng huā shuǐ yuè) дословно переводится как «цветы в зеркале и луна в воде». Передаёт чувство эфемерности, несбыточного желания и бренности мира.

Они вышли из «Журавля в тумане» чуть позже, чем планировали.

Сяочжэн в сумерках преображался, сбрасывал дневные одежды. Вдоль улиц зажигались фонари. Их отражения дрожали в тёмной воде каналов, и казалось, что город находится меж двух небес. Откуда-то из увеселительного квартала доносились переливы пипы. Мелодия плыла над крышами, смешиваясь с гулом голосов.

Юншэн шёл впереди. Он указывал то на резные ворота, то на неприметную лавку в переулке — и за каждым камнем скрывалась история.

— А этот мост жители называют «Бесконечная Тоска», — рассказывал Юншэн, когда они ступили на горбатый каменный мостик через реку. — С ним связана легенда о дочери торговца. Она полюбила юношу, который готовился ехать сдавать экзамен.

Он остановился у перил, глядя на тёмную воду внизу.

— Он обещал вернуться за ней после того, как получит должность. Ждала она три года. А потом узнала, что он давно женился на дочери столичного чиновника.

Яохань тоже посмотрела на воду, на поверхности её дрожали отсветы фонарей.

— Что с ней стало?

— Она ждала своего избранника на этом мосту, а когда узнала новость, бросилась в воду. Её тело так и не нашли. Если верить местным, каждый год в ту же ночь под мостом появляется силуэт девушки в белом.

Яохань фыркнула и отступила от перил.

— Три года ждать? Глупо. Он что, ей совсем не писал? А если он женился на другой — значит, никогда её и не любил.

— Думаешь, всё так просто? — Юншэн чуть склонил голову.

— А что тут сложного? Слова ничего не стоят, важны поступки. На её месте я бы не стала столько ждать. Сама бы поехала в столицу — проведать, что там и как. А узнав про свадьбу, уж точно не бросилась бы в воду! С чего вдруг моя жизнь должна зависеть от чужих решений?

Цзяньюй хмыкнул:

— Ты бы ещё ему что-нибудь подожгла. На память.

— Не исключено!

Байсюэ, молчавшая всё это время, негромко произнесла:

— Возможно, она не знала, как жить иначе. Когда человек слишком долго ждёт, ожидание становится клеткой. И когда клетка рушится, не каждый находит силы выйти наружу.

Яохань нахмурилась. — Но можно же попытаться начать заново. Забыть.

— Забыть — не значит исцелиться.

Юншэн отступил от перил первым.

— Идёмте. Здесь неподалёку есть улица, где торгуют украшениями. Думаю, вам понравится.

Он двинулся вперёд, и остальные потянулись следом. Яохань бросила последний взгляд на тёмную воду и поспешила догнать спутников.

— А вот здесь когда-то жил знаменитый мастер резьбы по камню, — продолжил он рассказывать, проходя между домами. — Сейчас его внук торгует чаем.

Они миновали чайную — вход украшали каменные пионы, явно работы того самого мастера. Двери не закрывались: посетители то и дело входили и выходили, впуская на улицу волны тёплого воздуха, пропитанного ароматом жасмина.

Цзяньюй держался позади. Он не хотел признавать — даже себе, — но ему нравилось слушать Юншэна. Тот рассказывал о городе так, будто здесь вырос. Хотя сам утверждал, что бывал в Сяочжэне лишь проездом.

Вскоре они свернули на улицу ювелиров. Лотки теснились по обе стороны, заваленные товаром: яркие стеклянные бусины, серебристые подвески, браслеты из нефрита и коралла… Торговцы зазывали прохожих, расхваливая свой товар.

Яохань чуть замедлила шаг.

Цзяньюй заметил, как её взгляд скользнул по лотку — будто случайно, мимоходом. Задержался на чём-то.

Золотистая шпилька. Тонкая, изящная, в форме ветки цветущей сливы. Крохотные цветки из перламутра казались настоящими — вот-вот затрепещут на ветру.

Яохань прикусила губу. Потом отвернулась и зашагала дальше, будто потеряла интерес.

Но Цзяньюй заметил.

— Нравится? — спросил он, догоняя её. Сердце почему-то забилось чуть быстрее. От быстрого шага, наверное.

— Красивая, но…

Она не договорила. Цзяньюй уже вернулся к лотку и протягивал монеты, даже не торгуясь. Лавочник расплылся в улыбке, ловко завернул шпильку в лоскут алой ткани.

— Зачем ты… — щёки Яохань залило румянцем.

— Потому что ты всегда так смотришь. На подобные вещи. — Он повертел подарок в руках, не поднимая глаз. — Смотришь, но не покупаешь. И потому что… не знаю. Просто захотелось.

Яохань приняла шпильку. Провела пальцем по перламутровым лепесткам.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Цзяньюй переступил с ноги на ногу.

— Можно?.. — он кивнул на её причёску.

Она молча наклонила голову.

Он осторожно взял шпильку, отвёл выбившуюся прядь и медленно вставил украшение в тёмный пучок. Пальцы едва коснулись её волос. Мгновение растянулось. Уличный шум отступил. Остался только стук собственного сердца, громче барабанов уличных музыкантов.

Цзяньюй отступил на шаг. Яохань выпрямилась. Их взгляды встретились — и оба тут же отвели глаза.

— Тебе идёт, — выдавил он, чувствуя, как горят уши.

— Спасибо, — повторила она. Уголки губ дрогнули в улыбке.

Чуть поодаль стояли Юншэн и Байсюэ.

Юншэн, наблюдая за сценой, усмехнулся и качнул головой в сторону юных заклинателей.

— Только недавно ругались, потому что кое-кто слишком долго собирался, а теперь — вот они, юные цветочки.

Байсюэ улыбнулась.

— И все-то ты замечаешь.

— Может, и мне стоит что-нибудь купить? — он скользнул взглядом по прилавку. — Что скажешь? Ожерелье? Или… — покосился на неё с озорной искрой в глазах, — пояс из чешуи тысячелетнего змея? Модная вещь.

Байсюэ опустила взгляд, пряча улыбку.

— Не стоит. Я ничего не ношу.

— Ну да, кроме своего долга и моей привязанности, — пробормотал он и пожал плечами. — Тяжёлые украшения.

Она отвернулась, чтобы он не заметил, как дрогнули её губы. Но всё же на миг прижалась к его плечу — и этого хватило, чтобы Юншэн умолк.