Тени под сердцем неба

Глава 18. Сердцем и мыслями

Идиома 心心念念 (xīn xīn niàn niàn) — дословно переводится как «сердцем и мыслями» — может использоваться в контексте одержимости, навязчивого желания, цепляния за иллюзии.

Байсюэ двигалась сразу за Цзяньюем, наклонив голову и касаясь стены кончиками пальцев. Юншэн шёл замыкающим.

— Осторожно, — предупредила она. — Здесь всё пропитано тёмной энергией.

Лестница закончилась каменным коридором. Ци здесь текла иначе — вязко, медленно. Дышать стало тяжелее. Но идти пришлось недолго. Всего через несколько десятков шагов они оказались в просторном зале, погружённом в полумрак. Высокие колонны терялись в темноте, уходя ввысь, словно каменный лес.

Цзяньюй двинулся вперёд, едва касаясь ладонью рукояти меча. Ему вдруг показалось, что он чувствует отголосок ци Яохань. Где-то впереди, в глубине пространства. Он сделал ещё несколько шагов между колоннами и оглянулся, чтобы сообщить Байсюэ, что он заметил — но за спиной было пусто.

Ни Байсюэ, ни Юншэна.

Цзяньюй замер.

— Эй… — негромко позвал он, оборачиваясь. — Вы где?

Ответа не было.

Цзяньюй развернулся. Наверное, слишком быстро шёл, и остальные отстали. Нужно просто снова подойти к выходу.

Там, где он ожидал увидеть проход в коридор, а заодно и своих спутников, ничего не было. Свернул куда-то не туда?

Заклинатель никогда не жаловался на своё чувство направления. Но сейчас, в полумраке, колонны выглядели абсолютно одинаковыми и бесконечными.

Он снова позвал, теперь громче:

— ЮНШЭН! БАЙСЮЭ!

Ничего. Лишь отдалённое эхо, которое не просто возвращало его слова, а скорее даже искажало их — будто его голосу вторил кто-то ещё.

Цзяньюй зашагал, лавируя между каменных стволов. Полусвет и полутени плясали, словно он находился под водой. Как же сейчас не хватало светящейся сферы Яохань! Заклинательница огня могла легко осветить любое пространство. Цзяньюй настолько к этому привык, что давно перестал носить с собой хочжэцзы* как источник огня — зачем, если Яохань всегда была рядом?

Внезапно мелькнуло что-то красное — тень, силуэт…

— Яохань?

Цзяньюй рванулся вперёд, уже не думая. Колонны мелькали по сторонам, одинаковые, словно прутья клетки.

— Яохань! — выкрикнул он.

И где-то впереди ему почудилось — кто-то ответил. Или он просто хотел это услышать.

***

…Он шагал по тропе легко и беззаботно, будто тяжкий груз последних часов, посвящённых паническим поискам Яохань, свалился с плеч. Над головой склонялись цветущие ветви — белые, розовые, золотые. Лепестки падали мягким дождём, путались в волосах, ложились на плечи. Тёплый воздух благоухал цветочным мёдом.

Рядом шла Яохань. Смеялась. Счастливая. Тёмные волосы её были изящно уложены и переплетены розовыми лентами, остальные свободно струились по спине, сияя на солнце. Воздушное платье из тончайшей ткани колыхалось при каждом движении.

Она выглядела так, будто сама была частью этой весны. Цзяньюй смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Он не видел её такой с самого детства — когда она наряжалась на праздники: летящие рукава, расшитый подол, ленты в волосах. Потом началось обучение в Школе Пяти Циклов, и всё изменилось. Ученическая форма Пика Огня. Волосы, стянутые в простой узел.

Яохань что-то рассказывала о странных зверьках в саду, о ссоре двух стариков в деревне. Он слушал молча, лишь улыбаясь.

— Я всегда знала, — она вдруг остановилась, — что могу на тебя положиться.

Взяла его за руку.

— Ты всегда будешь со мной?

— Всегда, — прошептал он.

— Тогда мне нечего бояться.

Она поднялась на носочки и потянулась к его губам. Неуверенное прикосновение, словно вопрос: можно?

Это было так просто. И в то же время, необъяснимо. Мир стал тише. Светлее. Легче. Осталось только это касание, её дыхание, ладонь, скользнувшая по его щеке. Сердцу вдруг стало тесно в груди.

Цзяньюй затаил дыхание, боясь пошевелиться, спугнуть хрупкое чудо.

Её губы были теплыми и мягкими.

Это происходит на самом деле, — мелькнуло в голове. — Не мечта. Не иллюзия. Иллюзией было всё остальное — боги, похищение…

Он ответил ей — несмело, бережно. Боялся быть грубым. Хотел остаться в этом мгновении навсегда. В его поцелуе было всё: детская клятва защищать, взрослая нежность, невыносимое облегчение. Они вместе.

Когда Яохань отстранилась, веки её были опущены, а на губах играла едва заметная улыбка…

***

…Яркие огоньки цветов погасли. Ветви почернели, скрючились. Воздух сгустился, пропитанный удушливой вонью железа и крови.

Цзяньюй моргнул.

Яохань лежала на земле. Спутанные волосы. Изорванное платье.

Он рухнул рядом, схватил её за плечи — тело ледяное. Сердце не бьётся.

— Нет! — крик вырвался хриплый, отчаянный. — Я же только что был с ней! Был рядом!

— Но ты опоздал, — голос донёсся откуда-то сверху.

Цзяньюй обернулся. Байсюэ стояла поодаль.

— Мы доверили её тебе, — произнесла богиня. В голосе осуждения не чувствовалось, но именно это делало всё только больнее.

— Нет, — прошептал он. — Я… я был рядом… мы только что…

Слова захлебнулись в наползающей тьме. Земля качнулась. Лес вокруг истаял, выгорел, оставив лишь зияющую пустоту.

И новый голос, холодный и бесстрастный:

— Ты никого не можешь спасти. Всегда опаздываешь. Всегда второй. Ты просто лишний.

Реальность содрогнулась и начала рушиться.

Цзяньюй остался один — на коленях, сжимая окровавленную розовую ленту.

***

Юншэн шёл замыкающим. Пустота паутиной пронизывала весь храм, но здесь её присутствие давило сильнее всего. Ощущение было знакомым — но от этого не менее мерзким.

Байсюэ и Цзяньюй двигались впереди. Шаг, поворот — и они исчезли. Юншэн выдохнул и напряг внутренний взор, пытаясь нащупать их ци…

***

… Он стоял на берегу озера. Воздух был наполнен запахом воды, влажной травы и сладостью цветущего жасмина. Над головой плыли ленивые облака, отражаясь в зеркальной глади. На дальнем берегу тянулись зелёные холмы — издали мягкие, словно шёлковые одеяла.