Тени под сердцем неба

Глава 19. Однажды обретя крылья

Идиома 破繭成蝶 (pò jiǎn chéng dié) дословно переводится как «Разорвать кокон и стать бабочкой». Буквально, речь идет о разрыве шёлкового кокона шелкопрядом. Если гусеница не разорвёт кокон сама — она задохнётся или останется уродливой. Помощь извне губительна. Это метафора трансформации, преодоления трудностей и выхода на новый уровень — личностный, духовный, эмоциональный.

Юншэн стоял посреди разлетающихся осколков. Прошлые жизни, поражения, одиночество — всё закручивалось вокруг него вихрем памяти и страха. Острые грани резали кожу.

Снова голос — вкрадчивый, неумолимый:

— Если ты не помнишь — значит, её не было. Ты прожил столько жизней, что заблудился в собственной лжи. Сам создал себе утешение, чтобы не сойти с ума.

Юншэн стиснул зубы. Зажмурился. Закрыл уши ладонями.

Бесполезно. Голос шёл изнутри.

Он хотел исчезнуть. Раствориться. Перестать быть.

Но…

Ощущение.

Мягкое. Едва уловимое. Прикосновение к самому сердцу — словно в нём отозвалась тонкая струна, погребённая под слоями вины, бессилия и тысячелетней пустоты.

Ощущение, что он не один.

«Я с тобой.»

Он не знал, была ли это настоящая Байсюэ. Эхо их связи сквозь тьму. Или его собственное отчаяние, принявшее знакомую форму.

Но он выбрал поверить.

— Я помню, — прошептал он. — Пусть весь мир забудет. Я — нет.

Он был небесным хранителем памяти — не по титулу, а по самой сути. В крови его текло прошлое, в дыхании — эхо жизней, канувших в небытие. Он помнил всё. Всех. Всегда. Существовал, чтобы помнить.

Даже если лицо Байсюэ расплывалось перед глазами из-за воздействия тёмной энергии, чувство оставалось неизменным. Неподвластным даже Пустоте.

Иллюзия дрогнула. Пустота завыла, как зверь, у которого из пасти выхватили добычу.

Юншэн стоял на гладком каменном полу. Колени подгибались. В висках гудело. Он коснулся груди — там, где сердце ещё хранило отголосок тепла, позволивший вспомнить, зачем он здесь.

— Спасибо, — сказал он, ни к кому конкретному не обращаясь.

Юншэн огляделся. Он был всё в том же зале с колоннами, где они потеряли друг друга из виду. Значит, Цзяньюй и Байсюэ тоже попали в ловушку?

Шаги. Лёгкие, осторожные — и знакомые до боли. Из тени меж колонн выступила Байсюэ. И на этот раз не иллюзия.

Он шагнул к ней и молча обнял — крепко, отчаянно. Она позволила себе прильнуть к нему, зарыться лицом в его плечо. Её пальцы стиснули ткань его одежды. Но лишь на мгновение.

Байсюэ отстранилась. Её взгляд нервно скользнул по залу.

— Где Цзяньюй?

— Наверняка тоже в иллюзии, — Юншэн ещё чувствовал тепло её тела, и от этого отпускать было труднее. — Где-то здесь.

— Надо найти его. Быстро. — Голос её стал жёстче. — Если не сумеет выбраться сам, его душа растворится в Пустоте. Яохань нам этого не простит.

— Когда тебя стало так заботить мнение Яохань? Мало её разыскивать, так теперь ещё и дружка её… — вздохнул Юншэн, отводя взгляд.

— Он не ведает, с чем столкнулся, — мягко продолжила Байсюэ. — И мы в этом тоже виноваты. Надо было рассказать им правду с самого начала. Он хочет защитить Яохань. Так же, как ты — меня.

Юншэн промолчал. Крыть было нечем.

Байсюэ подошла ближе, взяла его за руку.

— Можно подумать, я бываю таким же безрассудным… — проворчал он, но пальцы сами переплелись с её.

— Иногда хуже, — она едва заметно улыбнулась и сжала его ладонь.

Дальше они двинулись вдвоём. Где-то среди высоких колонн пульсировала ещё одна душа.

А время утекало.

Юншэн опустился на колени, прижал ладонь к полу. От пальцев во все стороны побежала паутина тонких золотых нитей, покрывая камень светящимися прожилками. Но тьма давила. Нити вязли в тенях, словно в смоле. Юншэн стиснул зубы, вливая больше силы. На лбу выступил пот.

— Не могу пробиться, — процедил он. — Слишком плотно.

— Попробуй иначе, — Байсюэ опустилась рядом, коснулась его плеча. — Ищи не сквозь тьму — ищи, где она плотнее всего.

Он кивнул. Закрыл глаза. Изменил направление потока.

Золотые нити стали толще, превратились в щупальца света. Они скользили между колоннами, огибали тени… И вдруг — сопротивление! Будто что-то сжало их в кулаке. Нити натянулись и задрожали.

— Есть! — Юншэн рывком поднялся. Его повело в сторону, и он оперся о колонну. Борьба с иллюзией и поиски вытянули слишком много сил. — Там. Примерно пять сотен шагов.

Они бросились вперёд.

Меж двух колонн, низко над полом висела сфера из сплетённой ночи. Она размеренно пульсировала — чёрное сердце отсчитывало последние удары.

— Он там, — Байсюэ остановилась в нескольких шагах.

Юншэн вскинул руку. Воздух отозвался знакомой вибрацией, складываясь в копьё.

— Постой! Мы не можем вытащить его силой. Иллюзия разорвёт его разум, если попытаемся.

— Времени мало.

— Мы оба выбрались сами, — мягко напомнила Байсюэ.— Нашли в себе силы. Цзяньюй тоже должен. Это его испытание. Если мы лишим его этого шанса…

Глубоко вздохнув, он опустил оружие. Копьё погасло, рассыпавшись светящейся пылью.

Он подошёл ближе. Опустился на корточки перед сферой — так близко, что тьма холодила лицо. Вгляделся в её глубину, словно пытаясь разглядеть того, кто был внутри.

— Цзяньюй, — тихо позвал он. — Не знаю, слышишь ли… Но ты не один. Мы ждём тебя. Яохань ждёт. Возвращайся.

Долгое время — ничего. Только мерный ритм пульсации тьмы.

А потом сфера вдруг содрогнулась, будто внутри шевельнулось что-то живое.

***

…Пепел медленно оседал. Руки дрожали. Лента кровавой струйкой выскользнула из ослабевших пальцев.

Цзяньюй поднял глаза. Вокруг сгущались тени, непрестанно меняя очертания. Иногда они складывались в лицо Яохань — её улыбку, её взгляд — и тут же расплывались жуткой гримасой. Мёртвые глаза. Запёкшаяся кровь на губах.

Снова раздался тот мерзкий ядовитый голос: