Тени под сердцем неба

Глава 21. О соблазне и падении

Гостиница «Журавль в тумане» стояла достаточно далеко от храма. В этом квартале не ощущалось ничего необычного — всё выглядело обыденно и спокойно. Из кухни тянуло аппетитными запахами.

Яохань подошла к окну и взглянула на темнеющее небо. Сумерки сгущались, особенно в том направлении, где маячил храм. Солнечный свет путался в плотных облаках, будто боялся приблизиться к этому месту.

— Байсюэ там одна, — пробормотала девушка.

— Она знает, что делает, — сказал Юншэн.

Цзяньюй шагал из угла в угол, будто пытался измерить расстояние между стенами. Молчание липким влажным шёлком окутало всех присутствующих. Лишь половицы поскрипывали под его ногами. Он не выпускал меч из рук, хотя тот уже не был нужен — сейчас они были в безопасности. Но надолго ли?

— Вы ведь знали, что всё обернётся именно так, — вдруг выпалил он.

Юншэн медленно поднял взгляд.

— Да.

— Тогда почему мы всё узнаём только сейчас?

Яохань тоже повернулась к нему.

— И при чём тут я? — тихо, но жёстко спросила она. — Почему монахи заперли меня? К какому культу они принадлежат? Почему я видела Юэцзиня?

— Потому что ты — часть моего замысла, — раздался голос с другого конца комнаты.

Яохань вздрогнула. Где-то вдали пробили барабаны первой ночной стражи.

Дверь открылась почти неслышно. На пороге стояла Байсюэ — усталая, но, кажется, невредимая. Кровь была бы слишком заметна на белоснежных одеяниях, пусть даже богиня и могла сменить их по щелчку пальцев, своей истинной магией.

Остальные порывисто подались к ней, однако Байсюэ мягким жестом остановила их.

Она закрыла дверь, неспешно направилась к столу. Все невольно следили за каждым её движением. Юншэн налил чай и протянул чашку, однако взгляд его скользнул по её лицу, задержался на побледневших губах. Она приняла фарфоровую пиалу с благодарной улыбкой, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Её рука была ледяной.

Юншэн нахмурился, уже готовый заговорить, но Байсюэ чуть качнула головой. Мимолётный жест, почти незаметный для остальных. Она поднесла чашку к губам, вдохнула аромат тёплого свежего чая, пряча за облачком пара тень, залёгшую под глазами.

— В тебе заключили часть божественной силы, — произнесла Байсюэ, глядя на Яохань пристально. — Так мы создали сердце, способное противостоять Пустоте хотя бы на какое-то время.

Цзяньюй вскочил с места, глаза метали искры.

— Ты использовала её?!

— Не буду отрицать, — спокойно ответила Байсюэ, и посмотрела прямо на него. — Тогда мы сделали ставку на выживание мира.

Яохань подалась вперёд, стиснув кулаки.

— Я должна узнать всё, — твёрдо произнесла она. — С самого начала.

Юншэн кивнул, и начал рассказ.

— Существовали два царства, разделённые незримой гранью: мир богов — нетленный и вечный — и мир смертных — хрупкий, полный дыхания жизни. Между ними был заключён великий договор.

Боги не правили смертными, но оберегали их. Следили за равновесием, не вмешиваясь напрямую, защищали мироздание от искажений и разрушений. Смертные же возносили к небесам молитвы — за свет, за дождь, за само дыхание жизни. Так длилось тысячелетиями. Гармония казалась нерушимой.

Но даже среди богов находились те, кто не довольствовался покоем.

Юншэн говорил ровно, почти бесстрастно — будто сам был лишь летописцем чужой трагедии. Однако на последних словах голос дрогнул.

— В небесном мире жил бог по имени Юэцзинь. Не просто один из бессмертных — он был воплощением жажды познания. Его звали богом открытий. Глаза его искрились мечтой узнать больше, чем дозволено даже богам. Он уходил всё дальше — за края карт, туда, где прежде не бывал ни бог, ни смертный…

Юншэн вздохнул.

— Юэцзинь был моим другом, — продолжил он почти шёпотом, но в каждом слове отзывалась боль. — Моим братом.

За окном протяжно прокричал ночной сторож: «Вторая стража! Запирайте двери!» Никто из присутствующих даже не шелохнулся.

— Однажды Юэцзинь вернулся из своих путешествий… другим.

Голос Юншэна стал глуше:

— Он рассказал, что достиг границы мира. Места, где рушатся законы бытия. Где звёзды перестают быть точками света, а время превращается в линию.
Он сказал: «Я встретил нечто. Оно не имело формы. Оно не имело имени. Но оно заговорило со мной».

Юншэн умолк на миг.

— Сущность поведала ему: наш мир — лишь песчинка. За ним лежит бесчисленное множество иных миров. Есть знание, к которому не прикасались ни смертные, ни бессмертные. Голос звал дальше. Обещал раскрыть истины, перед которыми даже божественные законы покажутся детской сказкой.

Поначалу Юэцзинь даже сопротивлялся. Сущность предлагала слишком многое — и это само по себе было тревожным. Позже я стал замечать, что он начинает иначе смотреть на мир. Сострадание, радость, привязанность — всё это стало мешать «видеть истину».

Он ушёл в уединение. Голос внутри уже не оставлял места для кого-то ещё. Ни близкие друзья, ни сам Небесный Император — никто не знал, где он скрывался.

Жажда познания оказалась сильнее. Сильнее страха. Сильнее здравого смысла. Сильнее богов. Юэцзинь однажды полностью впустил голос в себя. Раскрыл для него сознание и душу, не осознавая, какую цену придётся заплатить. И в тот миг, когда неведомая сущность коснулась его божественного разума, он понял, что все эти знания не были подарком судьбы.

Звезда по имени Юэцзинь угасла. А вместо неё зажглась Пустота. Такое имя мы потом дали этой сущности… Когда поняли, что она из себя представляет.

Пустота — не бог и не демон. У неё нет воли в том смысле, в каком её понимают живые существа. Она не ненавидит и не желает разрушения. Она просто существует. Структура реальности, время, души — всё это она поглощает, чтобы продолжать быть. Она не может войти в мир сама. Чтобы попасть внутрь, ей нужен проводник — разум, достаточно сложный и достаточно открытый, чтобы стать дверью.

Её присутствие искажает всё живое. А у смертных, животных и низших существ не только разум, но и плоть не выдерживает контакта и распадается.