Тени под сердцем неба

Глава 22. Семя и дерево

Яохань оттолкнулась от перил галереи. Ци послушно отозвалась, вознося её вверх, над черепичными скатами. На мгновение весь город раскрылся перед ней — до самого горизонта. Она опустилась на кровлю мягко, словно опавший лист. Черепица даже не дрогнула.

Или это тоже не её заслуга?

Ночной ветер ударил в лицо. Город лежал внизу — россыпь огней, постепенно гаснущих под наползающей тьмой. Послышались звуки барабана. Третья стража, середина ночи. Яохань и не заметила, как пролетело столько времени.

Она опустилась на черепицу, вздохнула. Затем с силой ударила кулаком по ледяной поверхности. Костяшки обожгло болью. Хорошо. Хоть что-то настоящее.

Или нет?

Мысль скользнула по краю сознания. Яохань подняла ладони к лицу. Вся та сила, которой гордилась, совершенствовала годами… Жажда справедливости, что гнала её вперёд с самого детства…

Чьё это всё?

Она попыталась представить, какая же она — настоящая, какой была до того как боги изменили ее судьбу. И не смогла. Потому что не было никакого «до». Если Юншэн сказал правду, то божественная сила жила в ней с первого вдоха. Все её решения и мысли росли из семени, посаженного чужой рукой.

«Верно», — прошелестело на краю сознания.

Яохань вздрогнула.

«Ты никогда не была собой. Только сосудом. Только инструментом».

— Уходи.

«Зачем сражаться за тех, для кого ты не более, чем кукла? Когда они выбрали тебя, им было всё равно».

Пальцы впились в черепицу. Яохань даже не заметила, как порезалась о край.

— Я сказала: уходи.

Шёпот затаился где-то в тенях между мыслями.

Яохань обхватила себя руками. Прохладный ветер трепал волосы, выбившиеся из прически пряди щекотали лицо, но она даже не подумала их откинуть. Хотелось спрятаться от всего мира, пусть даже так, за стеной из волос.

Хорошая девочка. Так часто о ней говорили. Всегда поможет, никогда не откажет, за справедливость горой. Она думала — это характер. Думала — это выбор. А выходит, ее специально сделали такой, чтобы потом она помогла богам? Она и впрямь просто кукла.

Байсюэ так спокойно признала, что им было всё равно, кем будет смертный, которого они выберут. Любой подошёл бы.

А Юншэн? Он тысячи лет хранил память о погибших богах. Сколько таких, как Яохань, прошло перед его глазами?

Для них всё это не более, чем партия в вэйци, где чёрные и белые камни сражаются за территорию на доске. Вот и она для богов — камень на пересечении линий. Можно поставить. Можно пожертвовать. Можно заменить другим, если этот окажется бесполезен.

Главное — выиграть.

А что главное для меня?

Тихий шорох за спиной, лёгкий всплеск ци. Кто-то приземлился на крышу.

— Юншэн велел дать тебе время, — сказал Цзяньюй, подходя ближе.

— И ты, конечно, послушал.

Он сел рядом, но не слишком близко. Молча. Только шумное дыхание выдавало, что он волнуется.

— Ты ведь тоже считаешь, что я должна остаться? — наконец, нарушила она тишину.

— Да.

Яохань дёрнулась.

— Хоть ты не ври.

— Я знаю тебя. Ты не сможешь отвернуться. Будешь думать: а вдруг могла бы спасти? Сожрёшь себя изнутри.

— Ты меня не знаешь, — огрызнулась она. — Никто не знает. Даже я сама. Может, всё это… — она взмахнула рукой, — вся эта Яохань, которая вечно лезет помогать — может, это не я. Может, они меня такой сделали специально. Чтобы я не отказалась им помочь.

Цзяньюй повернул голову.

— И что?

— Как — «и что»?!

— Ну, сделали. Допустим. — Он пожал плечами. — Родители и братья сделали меня упрямым ослом.

Яохань открыла рот — и закрыла.

— Это не то же самое.

— Почему?

— Ты сам захотел стать заклинателем. Они за тебя не выбирали.

— А ты задумывалась, почему я так решил?

Яохань не ответила. Она знала, Цзяньюй всегда догонял, никогда не мог сравняться со старшими братьями. Они были сильнее, талантливее.

Он криво усмехнулся в ответ на ее молчание.

— Злость, обида, желание доказать — вот что меня толкало. Вовсе не благородная мечта. — Он повернулся к ней. — Меня тоже «сделали». По-другому, но сделали. И что теперь — всё, чего я добился, ненастоящее? И я не могу точно сказать, откуда взялось моё упрямство. Может, родился таким. Может, родители вбили. Может, назло братьям вырастил. Какая теперь разница, если я таким вырос и живу спокойно?

Он помолчал.

— Пусть даже семя посадил кто-то другой — дерево вырастила ты сама. Когда ты могла помочь кому-то, ты выбирала помочь. Именно ты. Не наставники, не я, не боги.

Яохань уставилась на него, будто впервые увидела. Она не ожидала от него таких признаний. Они вместе решили стать заклинателями — ещё детьми, когда узнали, что у них есть предрасположенность к развитию золотого ядра. Яохань привлекали героические истории о праведных защитниках слабых. Цзяньюй видел в этом способ стать сильнее, вырваться из тени братьев.

Она всегда считала его верным, надёжным — но простым. Кто не копается в себе, потому что незачем. А он, оказывается, копался. Просто молча.

Когда ты успел так повзрослеть? — подумала она. — Или я просто не замечала?

— А если я только думаю, что выбирала? — тихо спросила она. — Если и это — часть их замысла?

Цзяньюй фыркнул.

— Тогда они гении, если смогли так далеко предвидеть. Но после рассказа Юншэна мне слабо в это верится! — Он поднялся, отряхнул ладони и шагнул к краю крыши.

— Решай сама. Боги, судьба, родители, случай — какая разница? Важно, что ты делаешь с этим сейчас.

Он спрыгнул вниз, не дожидаясь ответа.

Яохань осталась одна. Слова Цзяньюя были правильными. Но, как камень, брошенный в глубокий колодец, где не слышно удара о воду, её сердца они пока не достигли.

«Бедная девочка. Твоё мнение никого не интересовало. Тем более сейчас».

Голос вернулся.

«Ты заслуживаешь покоя. Брось всё это и уйди. Не нужно ничего решать».