Тени под сердцем неба

Глава 28. Боль и надежда

Яохань вскинулась, словно вырвавшись из кошмара.
— Цзяньюй… — одними губами прошептала она.

Главный зал храма. Фрески на стенах, показавшиеся знакомыми, но сейчас в паутине чёрных трещин. Перед глазами проплыл образ того жуткого пиона на полу, который ей бросили во время обряда. Да будь здесь всё завалено такими пионами — ей было всё равно.

— Цзяньюй… — одними губами прошептала она.

Сердце билось отчаянной дробью. Ноги понесли её к выходу сами — тело перестало слушаться разума.

— Нет! — Юншэн преградил путь.

— Отойди! Надо вернуться за ним! Он же…

Её пальцы вцепились в дверную створку. Зачем тут такие тяжёлые двери? Кто их запер? Она пыталась вырваться, открыть, прорваться обратно — к нему. Как будто её упрямство могло отменить неизбежное.

— Нельзя возвращаться, — сказал Юншэн тихо, но непреклонно.

— Он же там один! — её голос сорвался в крик. — Один! С этими тварями! Как ты можешь… как мы можем просто бросить его?! Пусти меня!

Если он погибнет, я даже не смогу его похоронить. Не смогу проводить как положено. Его душа будет блуждать вечно в этом страшном месте. И это моя вина…

Яохань всхлипнула, задыхаясь от слёз, и уронила голову на холодное дерево двери, лоб больно ударился о поверхность. Сквозь щель между створками тянуло гнилью и запахом крови.

— Я должна… должна была… сказать ему… хотя бы сказать…

Дальше вырвались только рыдания.

Юншэн молчал, не двигаясь с места. Он не стал говорить ей «успокойся». Не прикасался. Такую боль нельзя было заглушить словами — её нужно было выплакать до дна. Только время могло притупить то, что сейчас рвало её изнутри.

— Он понимал, на что идёт, — наконец заговорил Юншэн. — И он выбрал не смерть. Он выбрал спасти тебя.

Яохань медленно подняла взгляд.

— Но он не должен был. Я не хотела… я не просила… не заслуживаю…!

— Он знал, ради чего живёт и ради кого умирает. Не обесценивай его жертву. Не отнимай у него право сделать этот выбор.

Она зажмурилась. Зубы впились в губу до крови. Её трясло. Но она сделала шаг назад от двери. Один. Второй. И разрыдалась окончательно.

Юншэн обнял её крепко, прижав к груди. Как старший брат, как друг, который знал, каково это — терять и не иметь права плакать.

— Ты не одна, — прошептал он.

Яохань уткнулась ему в плечо. Она дрожала, как раненый зверёк, пытаясь сдержать рыдания. Горячие слёзы жгли кожу сквозь ткань, но он не ослабил объятия — только сильнее прижал её, медленно поглаживая по спине.

— Он… — голос её был еле слышен. — Он хотел знать, кем я могла бы быть для него. А я… даже не смогла ему сказать…

— Тогда скажи это сейчас, — прошептал Юншэн. — Тем, что пойдёшь дальше. Именно такого ответа он хотел.

Она снова всхлипнула, вцепившись в его одежду.

— Да. Ты прав… Он отдал жизнь, чтобы я могла идти дальше. Значит, я пойду.

Но слёзы не прекращались.

***

Байсюэ по-прежнему сидела у стены, грудь едва поднималась.

Погружённая в своё горе, Яохань не сразу заметила слабый вдох.

Юншэн опустился рядом на колено, осторожно коснулся плеча богини — она возвращалась к жизни.

— Байсюэ, — тихо позвал он.

Веки приподнялись. Взгляд скользнул по лицу Юншэна, потом остановился на Яохань — на опухших от слёз глазах, поникших плечах. Этого было достаточно, чтобы понять: Цзяньюя больше нет.

Байсюэ не стала ничего спрашивать. Закрыла глаза.

Раньше, когда она наблюдала, как умирают люди, это ничего не значило, кроме провала миссии. Оплакивать каждого было бы безумием. А теперь — почему-то значило.

Яохань выглядела так, будто из груди у неё вырвали сердце.

Он любил её. А она только сейчас поняла, как сильно любила его. Слишком поздно.

Взгляд скользнул к Юншэну. Лицо его ничего не выражало, кроме сосредоточенности. Он привык прятать чувства под маской иронии или вот такого странного спокойствия. Байсюэ знала это лучше, чем кто-либо.

Что он чувствовал каждый раз, когда цикл времени перезапускался? Она засыпала — и просыпалась заново, почти ничего не помня. А он — помнил. Каждую её смерть. Каждое поражение. И потом ждал. Не зная, вернётся ли она. А если вернётся — вспомнит ли его. То, что сейчас чувствует Яохань — он чувствовал это цикл за циклом, без права забыть.

А что если бы я потеряла тебя?

Мысль обожгла изнутри. Дыхание перехватило, из груди вырвался хрип. Она тут же почувствовала, как пальцы Юншэна сомкнулись на её запястье — снова проверял пульс. Её рука дрогнула. Захотелось коснуться его в ответ. Просто, чтобы убедиться: он здесь.

Теперь я понимаю, почему смертные так отчаянно цепляются за тех, кого любят.

Потому что потерять — невыносимо.

***

Храм содрогнулся.

Из глубины донёсся глухой треск. Потолок сорвался и взмыл вверх, растворяясь в темноте.

Время истекло.

Статуя Небесной Императрицы, похожей на Байсюэ, качнулась и треснула. От прекрасного лика откололся кусок щеки, оставив зияющий провал. Трещин становилось всё больше, пока вся фигура не рассыпалась облаком пыли. Яохань зажмурилась. Байсюэ взмахнула рукой — тонкий барьер вспыхнул над их головами, чтобы защитить от обломков камней.

Юншэн резко поднял голову, прислушиваясь. Сквозь грохот разрушающегося храма до них донёсся потусторонний гул — не из этого мира.

Следующий миг — и пол окончательно расселся под ногами. Пространство выгнулось, исказилось, и ослепительная вспышка выбросила их наружу. Они оказались под чёрным небом, над которым уже разверзся гигантский разлом.

Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений превратился в поле десяти тысяч кошмаров. Площадь перед храмом выглядела так, будто чья-то гигантская ладонь ударила сверху, а люди, превращённые в нежить, застыли лицами к центру.

Прямо под разломом, воздев руки к небу, стоял он.

Юэцзинь.

От каждой мёртвой фигуры к нему тянулись тонкие чёрные нити энергии. Он поглощал остатки их жизненной силы. Яохань с ужасом вглядывалась в их лица. В горле пересохло от мысли, что где-то среди этих обломков и трупов может быть и Цзяньюй.