Тени прошлого

Глава 1. Холодный Клин

— Не дышите так часто, мистер Клейтон. Воздуха здесь ровно на тридцать минут, если мы оба будем спокойны.

Мой голос прозвучал удивительно ровно, почти стерильно, хотя внутри всё сжималось от липкого, леденящего страха. Мы застряли между третьим и вторым этажами в старом викторианском лифте клиники Святого Иуды. Кабина из кованого железа, подвешенная на проржавевших тросах в глубокой каменной шахте, пахла сыростью, старой смазкой и застарелым испугом сотен людей, которых поднимали здесь в закрытые отделения.

Когда человек говорит неправду, я чувствую это физически. Словно под кожу, прямо под левую ключицу, вонзается крошечная, острая льдинка. Легкий укол холода, от которого на секунду перехватывает дыхание. Но сейчас, в этой глухой, давящей темноте, мистер Клейтон не лгал. Его безумие было абсолютно честным.

— Они там, внизу, — прохрипел он. Его тяжелое, прерывистое дыхание задевало мое лицо. От него пахло несвежим больничным чаем и дешевым табаком. — Я слышу, как они скребутся о дно кабины. Доктор Хепбёрн обещал, что они не придут, если я буду пить синие таблетки. Он обещал! Но ваш отец умер, Келли. Умер! И теперь они идут за мной.

Укола под ключицей не произошло. Клейтон искренне верил в то, что чудовища из его галлюцинаций поднимаются по шахте. Его голос дрожал от первобытного, звериного ужаса, и эта паника, густая и горячая, заполняла тесную кабину лифта, вытесняя остатки кислорода.

— Доктор Хепбёрн действительно оставил записи о вашем случае, мистер Клейтон, — тихо произнесла я, осторожно нащупывая в темноте холодный металлический поручень. Мои пальцы замерзли. Мокрое серое пальто, которое я так и не успела снять после уличного ливня, тяжело висело на плечах, пахнущей влажной шерстью и Кембриджем. — И в этих записях сказано, что вы сильнее своего страха. Сделайте глубокий вдох. Слышите меня? Медленный, глубокий вдох через нос.

— Вы врете… — выдохнул он, и его пальцы судорожно вцепились в рукав моего пальто.

Под левой ключицей привычно и слабо кольнуло. Едва заметный, призрачный холодок. Он знал, что я не вру, но его воспаленный мозг отчаянно цеплялся за привычное отрицание.

— Я никогда не вру, — мягко ответила я, и это была чистая правда. Мой дар — или мое проклятие — лишил меня возможности лгать самой себе и другим. Ложь причиняла мне физическую боль, поэтому я предпочитала молчать или говорить только то, в чем была уверена. — Вдохните, мистер Клейтон. Вот так. Хорошо.

Сверху, со стороны третьего этажа, донесся резкий, скрежещущий удар. Кабина лифта вздрогнула, заставив нас обоих замереть. Металл жалобно застонал, и где-то глубоко внизу, на дне шахты, глухо всплеснула скопившаяся там грунтовая вода. Этот звук показался мне пугающе близким. В подвалах Святого Иуды всегда стояла вода — старая дренажная система Кембриджа не справлялась с затяжными осенними ливнями, и холодная сырость медленно поднималась снизу, пропитывая стены здания до самых чердаков.

— Держать кабели! — раздался далекий, приглушенный крик сверху. Это был голос одного из санитаров.

Затем последовал тяжелый удар лома о железные двери шахты. Звук разорвал плотную тишину, и Клейтон рядом со мной судорожно вскрикнул, вжимаясь спиной в железные прутья кабины. Я чувствовала, как его крупное тело дрожит мелкой дрожью.

— Еще немного, мистер Клейтон. Нас уже достают, — шепнула я, стараясь, чтобы мой голос не выдал той дрожи, которая колотила меня изнутри.

Скрежет повторился, на этот раз ближе. Створки дверей над нашей головой со стоном разошлись в стороны, и в узкую щель хлынул тусклый, серый свет коридора третьего этажа. Вместе с ним в кабину ворвался резкий сквозняк, пахнущий карболкой, хлоркой и мокрой побелкой — вечным запахом этой лечебницы.

— Келли! Вы там живы? — в проеме показалось широкое лицо санитара Томаса, раскрасневшееся от усилий. В руках он держал тяжелую монтировку. — Держитесь, сейчас мы подтянем трос вручную.

— Мы в порядке, Томас. Начните с мистера Клейтона, ему тяжело дышать, — отозвалась я, отступая в угол кабины, чтобы дать санитарам пространство.

Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, Маршалла — вернее, мистера Клейтона (я поймала себя на том, что путаю имена из-за накопившейся усталости) — аккуратно вытащили наверх. Он больше не кричал, лишь тихо скулил, позволяя санитарам увести себя в палату.

Когда Томас протянул руку мне, я ухватилась за его жесткую ладонь и с трудом выбралась из проема. Мои кожаные ботинки, промокшие насквозь по дороге от вокзала, скользили по гладкому кафелю коридора. Серое шерстяное пальто казалось неподъемным, словно я тащила на себе мокрое одеяло.

— Спасибо, Томас, — тихо сказала я, поправляя сползшую с плеча сумку. Тяжелый латунный ключ от заброшенного дома отца на самом дне сумки больно ударил по бедру через ткань одежды.

— Доктор Сото рвет и мечет, Келли, — вполголоса предупредил Томас, вытирая пот со лба рукавом серого халата. — К нам переводят кого-то важного из закрытого сектора министерства. А у нас лифты падают и крыша течет. Он ждет вас у себя.

Я лишь кивнула, не силы вступать в долгие объяснения. Мои пальцы онемели от холода, а под левой ключицей все еще сохранялось неприятное онемение после сеанса с Клейтоном.

Длинные, бесконечные коридоры клиники Святого Иуды всегда казались мне викторианским лабиринтом, созданным для того, чтобы прятать человеческие несчастья. Стены, выкрашенные до половины грязновато-зеленой масляной краской, отражали тусклый свет редких ламп. Под потолком тянулись толстые чугунные трубы отопления, которые глухо стучали и вибрировали, но тепла почти не давали. Здесь всегда царила полутьма и пахло вековой сыростью — той самой, что поднимается от болотистых берегов реки Кам и медленно въедается в камни университетских коллежей и больничных корпусов.

Я шла мимо закрытых дверей с узкими смотровыми окошками. Из-за некоторых доносился тихий, монотонный шепот, из-за других — шарканье шагов. Клиника была переполнена, особенно сейчас, когда затяжные дожди обострили все душевные недуги наших подопечных.