Тени прошлого. Жизнь после смерти

Глава 6. Начало новой жизни

* * *

Что ж, второй год ординатуры Тома прошёл спокойнее, чем первый. Практически все сотрудники моего отделения и не только смирились, что мы «в отношениях», но в предвзятости меня уже никто не собирался упрекать, потому что со второго года Том начал самостоятельно проводить операции такого уровня… в общем, его блестящая успеваемость была явлением абсолютно ожидаемым, а ещё к нам периодически приезжали мировые светила, чтобы заманить перспективного работника в свою клинику. Но все они каждый раз уезжали ни с чем, так как доктор Реддл категорически отказывался покидать наш госпиталь после своей учёбы, и все знали, что я специально держу для него место. Хотя если бы этого места не было, этот мерзавец всё равно бы выкрутился и нашёл его.

Со своими коллегами-заведующими я тоже постепенно поладила, хотя это было и непросто, ведь я помнила, кто занимал эти должности сорок лет назад. Правда, с Томми мне приходилось сталкиваться не очень часто в профессиональном плане, но когда приходилось… господи! Кое-кто явно взял всё «лучшее», что было в моём характере, так что бурные споры были обеспечены. И я была очень рада, что нейрохирургия не очень часто пересекалась с кардио!

Заведующим травматологией оказался Гарри Холланд, которому на тот момент было уже семьдесят. Но он, как и Ди, был ещё вполне бодрым и полным сил для операций, и он, пусть и не сразу, но признал нас с Томом, как только я начала появляться на всех совещаниях заведующих, а Том периодически стал ходить на консультации в травматологическое отделение. Что ж, хоть где-то была стабильность… но где-то её и не было. Мне было безумно больно узнать, что вместо ворчуна Дэвидсона, которого я искренне уважала и любила, заведующей акушерским отделением совсем недавно стала молодая женщина лет тридцати, примерно моя «ровесница». Профессор Мэри Уолтерс. И отношения у нас с ней сложились не сразу.

Наверное, моя вина в этом тоже была: я непроизвольно сравнивала Мэри с Роджером, и, разумеется, в силу опыта и моей дружеской привязанности к последнему, она в этом сравнении проигрывала. Но время всё-таки поменялось, во всех областях много что изменилось, и я, живя прошлым, может быть даже как-то закоснело в глубине души не могла принять новаторства коллеги и прогрессивный взгляд, хотя в своей области против такого ничего не имела. В общем, сходились мы долго, долго притирались друг к другу и долго не понимали взглядов другого на некоторые вещи. Но в конце концов спустя время мы с ней поладили, и уже весной следующего года я приходила к ней в отделение, так же, как и к Дэвидсону когда-то, и Мэри угощала меня чаем с печеньем и прекрасной беседой. В общем, жизнь понемногу приходила на круги своя.

В день долгожданного выпускного у меня были абсолютно смешанные чувства. С одной стороны, я была рада, что Том выдержал эти два непростых года, великолепно показал себя и официально полностью восстановил свою квалификацию и теперь будет наравне со мной трудиться в отделении, и слухов вокруг нас станет чуть меньше. А с другой — мной с каждым днём всё сильнее и сильнее завладевала какая-то непонятная тревога. Во время учёбы Тома у меня была чудесная отговорка избежать замужества, поскольку он был моим учеником, а теперь… у меня такой отговорки не было. И хотя я понимала, что так будет правильно, верно, что я сама, чёрт возьми, хотела этого, но при одной мысли о свадьбе к горлу подкатывал комок, а на глаза наворачивались слёзы, потому что самая последняя моя церемония… мне было трудно её вспоминать, я старалась не вспоминать о ней, но воспоминания всё равно невольно всплывали, когда я задумывалась над этим важным вопросом. А чем ближе был выпускной Тома, тем чаще я начинала задумываться над всем этим.

Но когда я уже стояла на сцене и вручала дипломы выпускникам и ординаторам, то не смогла удержаться от широкой улыбки, протягивая долгожданный документ своему лучшему ученику. Том сразу догадался о причинах моей улыбки и тихо рассмеялся, так как сорок с лишним лет назад в моей душе ничего, кроме злорадства, не было, а теперь… да, как же круто всё поменялось за эти годы!

— А где моя волшебная палочка? — шепнул он, намеренно растягивая момент получения диплома, и я, сдерживая смех, процедила:

— Идите уже отсюда, доктор Реддл, очередь задерживаете.

— Я тебя обожаю, — шепнул Том и наконец отошёл от меня, давая возможность Питеру получить свой долгожданный диплом. Правда, Питер подошёл ко мне тоже с едва сдерживаемым смехом, и как же мне хотелось хорошенько отругать этих двух! Но впереди была ещё моя напутственная речь, а потом торжественная часть… надо было сохранять лицо. И поэтому я крайне выразительно посмотрела на приятеля Тома, протянула ему диплом и невозмутимо проговорила:

— Поздравляю, доктор Андервуд.

— Спасибо вам большое, профессор Снейп, — с широкой улыбкой поблагодарил тот, а я почему-то не сомневалась, что в ближайшее время у меня на столе точно будет лежать вместо одного заявления о приёме на работу целых два.

Когда мы с ректором университета вручили все дипломы, и он проговорил свою ежегодную речь, пришла и моя очередь сказать выпускникам несколько слов. И я, встав за трибуной с микрофоном, глубоко вдохнула воздух и начала свою тысячу раз отрепетированную дома речь. И хотя Том неоднократно уже её слышал, но он так внимательно и с трепетом слушал меня, что голос как-то сам по себе зазвучал увереннее.

— Дорогие выпускники! — начала я, положив перед глазами шпаргалку. — Сегодня вы получили право заниматься тем, к чему шли долгие годы: вы получили право и уникальную возможность спасать жизни людей. Думаю, существует немного таких специальностей, в которых от твоих действий напрямую зависят судьбы людей, их здоровье и будущее. И неважно, кем вы будете в дальнейшем: семейным врачом, педиатром, неонатологом, психологом или акушер-гинекологом. От ваших решений, от ваших действий всегда будут в той или иной мере зависеть жизни других людей…

Редко кто, особенно в вашем возрасте, действительно глубоко размышляет о ценности жизни. Но поверьте мне, нет большего сокровища на свете, чем жизнь человека… но мы понимаем это только тогда, когда теряем это сокровище… — в этот момент я чуть запнулась и сразу же посмотрела перед собой. Но, встретившись взглядом с угольно-чёрными, полными спокойствия глазами, тут же взяла себя в руки и продолжила говорить: — Потеря близкого — это всегда непростое испытание для человека, и вы, как врачи, должны об этом помнить. Вы должны помнить, что в ваших руках теперь будет не только судьба пациента, но и его родных и близких, всех, кому этот человек дорог. Избежать совсем этих потерь не получится, у каждого врача за спиной своё кладбище, своё количество надгробных плит, порой противостоять судьбе, случаю… очень трудно, но вы всё равно должны стараться делать всё, что в ваших силах. Вы должны бороться за жизнь, ведь долгие годы именно этому вас и учили ваши наставники. И поэтому я очень прошу вас, не только как преподаватель или наставник, но и как человек: совершенствуйтесь, изучайте, ныряйте в свою специальность, с головой ныряйте, чтобы в будущем горечи от потерь было как можно меньше.