Тени Ревности

20

Глава 20: Первая Трещина в Его Броне
Арсений смотрел на Марию, стоящую посреди его роскошной приёмной, и не мог поверить своим глазам. Она была здесь. Сама пришла. Та, кто предпочла унижение и забвение его золотой клетке, теперь стояла перед ним, бледная, уставшая, но... здесь. Волны радости и облегчения накрыли его, смешиваясь с безумным триумфом. Секретарши, которые секунду назад пренебрежительно фыркали в её сторону, теперь дрожали от страха, суетясь вокруг неё с извинениями и предложениями. Но Мария не обращала на них никакого внимания, её взгляд был прикован только к нему.
Он отпустил телефон и медленно подошёл к ней. В его глазах отражалось столько невысказанных эмоций: облегчение, безумная надежда, и какая-то болезненная, почти детская радость. Он хотел схватить её, прижать к себе, убедиться, что она реальна, что она не исчезнет снова. Но что-то внутри него, возможно, инстинкт или остатки рассудка, удерживало его.
"Мария," — его голос был хриплым, почти благоговейным. — "Ты... почему ты здесь?"
Мария подняла на него глаза. В её взгляде не было ни тени прежней ненависти или омерзения, лишь усталость и какая-то отчаянная решимость. Ей нужно было сыграть эту роль. И она сыграет её до конца.
"Мне... мне нужно с вами поговорить," — её голос был тихим, но твёрдым. — "Наедине."
Арсений кивнул, не отрывая от неё взгляда. "Конечно. Пройдём в кабинет." Он обернулся к секретаршам, и в его голосе, обычно холодном, прозвучала непривычная для них, почти мягкая нотка: "Нам никто не должен мешать."
Как только дверь за ними закрылась, отрезая их от внешнего мира и любопытных глаз, Арсений повернулся к Марии. Он хотел спросить обо всём, что произошло, о Жене, о её решении. Он хотел кричать, требовать объяснений. Но она опередила его.
"Арсений," — произнесла Мария, глядя ему прямо в глаза. Ей было сложно это говорить, но она должна была. — "Я... я думаю, нам стоит попробовать."
Он замер. Слова застряли у него в горле. "Попробовать что?" — выдохнул он.
"Узнать друг друга. По-настоящему," — она сделала глубокий вдох. — "Сходить куда-то. Может быть, поужинать. Или просто поговорить. Узнать друг друга. Понять, кто мы на самом деле."
Предложение Марии было совершенно неожиданным. Он ожидал чего угодно: мольбы, проклятий, даже попытки сбежать прямо из его кабинета. Но не этого. Не предложения "узнать друг друга". В его мире, где всё покупалось и продавалось, где отношения строились на власти и принуждении, это было чем-то из другого измерения.
В голове Арсения бушевали вопросы. Радость была огромной, почти оглушающей, но его острый, аналитический ум мгновенно поднял тревогу. Почему? Что изменилось? Она ведь ненавидела его, это он видел в её глазах всего лишь день назад. Это предложение казалось ему слишком простым, слишком идеальным. Он был умён, чертовски умён, и знал, что в его мире ничего не даётся просто так. Он должен был узнать, почему она здесь. Какова истинная причина её внезапного появления и этого предложения? Эта мысль сверлила его мозг, заглушая ликование.
Но он был слишком рад. Рад, как никогда раньше. Эта надежда, пусть и непонятная, пусть и нелогичная, была для него всем. Она была светом в его агонии. Он был готов ухватиться за любую соломинку, лишь бы она была рядом. Инстинкт собственника, который так долго мучил его, наконец-то чувствовал удовлетворение.
"Да," — произнёс Арсений, и в его голосе прозвучало столько облегчения, столько почти детской радости, которую он так старательно скрывал от всех. — "Да, Мария. Я хочу. Я очень хочу узнать тебя."
Он подошёл к ней, но не прикоснулся, словно боясь спугнуть это хрупкое согласие. Его глаза, обычно непроницаемые, теперь горели нездоровым огнём надежды. Он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: его безумная одержимость, его боль, его невыносимое одиночество и новая, не до конца осознанная, но такая сильная надежда. Первая трещина в его броне появилась. Он согласился на её условия, потому что отчаянно нуждался в ней, но его разум уже начал строить планы, как разгадать эту загадку и подчинить её себе окончательно.