Тени Ревности

21

Глава 21: Цена Спасения
Мария вышла из офиса Арсения, и голова её кружилась от тяжести принятого решения. Предложение "узнать друг друга" было произнесено, и он принял его с такой неистовой, почти безумной радостью, что даже её, опустошённой до дна, стало не по себе. Она продала свою свободу, своё будущее, свою душу. Но Женя будет в безопасности. Эта мысль, единственная, словно тонкая нить, держала её над пропастью.
Её ноги сами понесли её к небольшому уютному кафе, где они часто встречались с Женей. Сердце сжималось от ледяного предчувствия. Это должна была быть их последняя встреча. Она должна была порвать с ним, навсегда отрезать его от той бездны, в которую сама теперь погружалась, чтобы спасти.
Женя уже ждал её за столиком у окна, его лицо светилось улыбкой при её появлении – улыбкой, которая теперь казалась невыносимо яркой, режущей глаза. Он поднялся, чтобы обнять её, но Мария лишь слабо, вымученно улыбнулась, не позволяя ему приблизиться. Она села напротив, пытаясь собрать разбитые мысли, чувствуя, как каждая частичка её души кричит от боли. Как сказать ему это? Как объяснить необъяснимое, не разрушив его?
"Маша, ты какая-то бледная," — обеспокоенно заметил Женя, протягивая ей меню, его голос был полон искренней заботы. — "Что-то случилось?"
Мария посмотрела на него. На его добрые, открытые глаза, на его неподдельную тревогу. Это было так больно, что хотелось выть. Ей хотелось кричать, рассказать ему всё, бросить ему под ноги папку с компроматом, но она не могла. Слова Арсения о "муках" были слишком реальны, слишком грозны.
"Женя," — начала она, и её голос прозвучал чужим, едва узнаваемым шёпотом. — "Нам нужно поговорить. Серьёзно."
Его улыбка медленно, словно увядающий цветок, исчезла. "Я слушаю."
Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие сжимаются от отчаяния. "Я... я не могу больше с тобой встречаться."
Лицо Жени вытянулось, словно его ударили. "Что? Почему? Мы же... всё было хорошо, Маша. Что-то случилось?" Его голос дрогнул, в нём прозвучало недоумение, переходящее в боль.
"Нет, ничего не случилось. Просто... я поняла, что нам нужно двигаться дальше. По разным путям," — это была жалкая, жестокая ложь, и она видела, как она режет его, как рвёт его сердце на части. — "Прости меня."
Она видела боль в его глазах, замешательство, которое медленно сменялось глубокой обидой. Он пытался что-то возразить, убедить её, его губы дрогнули, словно он собирался закричать, но она лишь качала головой, отводя взгляд, стараясь не смотреть на него. Ей хотелось встать и убежать, раствориться в воздухе, но она понимала, что должна довести это до конца. Разрезать эту связь, как хирург отсекает заражённую плоть.
Тем временем, в своём офисе, Арсений, не дождавшись вечернего доклада помощника, сам связался с ним. Он был нетерпелив, как хищник, почуявший добычу.
"Где она? Что делает?" — его голос был полон предвкушения и скрытой, почти неуправляемой ярости.
Помощник, тщательно подбирая слова, доложил: "Она... встретилась с ним. Сейчас в кафе. Вероятно, прощается."
Внутри Арсения всё сжалось. "Прощается?" В его голосе прозвучало дикое, иррациональное торжество. Она выполняет его приказ! Но тут же это торжество сменилось жгучей, обжигающей ревностью. Она там. С ним. Прощается. Он не мог этого вынести. Ему было невыносимо даже думать о том, что она дышит одним воздухом с кем-то другим, даже если это последнее прощание. Он быстро отключился.
Он немедленно сел в машину. Его личный водитель, привыкший к безумным приказам босса, рванул с места, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Арсений ехал по улицам города, и в его груди нарастало какое-то дикое, первобытное чувство – смесь триумфа, ярости и болезненной одержимости. Она прощается с ним. Значит, она выбрала его. Выбрала его.
Когда машина Арсения с визгом шин остановилась у кафе, он увидел их. Мария сидела напротив Жени, её лицо было бледным, но решительным, искажённым внутренней болью. Женя выглядел убитым горем, сломленным. Ревность обожгла Арсения, словно раскалённое клеймо, сжигая всё на своём пути. Он не мог допустить, чтобы этот "кто-то" хотя бы минуту дышал одним воздухом с его Марией.
Он вошёл в кафе, привлекая всеобщее внимание. Мгновенно всё замерло. Шепот прекратился, вилки застыли в воздухе. Никто не смел поднять на него глаза, ощущая волну исходящей от него опасности. Мария увидела его появление, и её сердце замерло. Она встретилась с ним взглядом. В её глазах Арсений увидел боль, но и смирение – признание того, что её жертва свершилась.
Он подошёл к их столику. Женя, заметив его, поднял глаза, и на его лице отразилось недоумение, затем мгновенный, парализующий страх. Арсений не обратил на него внимания. Его взгляд, полный ярости и собственничества, был прикован к Марии.
"Пойдём," — его голос был низким, властным, не терпящим возражений. Он не спрашивал, он приказывал. Он протянул руку к Марии.
Мария кивнула, не сказав ни слова. Она встала, чувствуя, как её тело движется помимо её воли. Женя попытался что-то сказать, его губы дрогнули, словно он собирался заступиться. "Маша..."
Но Арсений даже не взглянул на него. Он лишь чуть повернул голову в сторону Жени, и его взгляд — холодный, безжалостный, словно ледяное лезвие — прямо-таки пришиб его к стулу. В этом взгляде было не просто предупреждение, а обещание неминуемой, страшной, мучительной расплаты, если Женя осмелится сделать хоть одно движение. Женя побледнел, как мел, его слова застряли в горле. Он сглотнул, и бессильно осел обратно на стул, не в силах даже пошевелиться, его мир рухнул в один миг.
Арсений крепко сжал руку Марии. Она молча пошла за ним.
Она не оглянулась на Женю, не попрощалась. Она просто шла, держась за его руку, как будто была его собственностью, его трофеем, уводимым с чужой территории. Её сердце разрывалось от боли, каждый удар отдавался стоном. Но она знала, что поступила правильно. Цена спасения Жени была её свободой. И теперь она должна была платить. Платить до конца.
Арсений вывел её из кафе, и холодный ночной воздух окутал их. Он нежно, но крепко сжимал её руку, будто боясь, что она исчезнет. В его глазах полыхал нездоровый, торжествующий огонь. Он добился своего. Или так ему казалось. Он получил её тело, но её душа оставалась неприкосновенной, израненной, но свободной от него.